В сложной развивающейся системе невозможно сделать так, чтобы какая-то одна ее часть работала максимально эффективно - это обязательно оказывается противоречащим работе других частей (принцип Эшби). Любое решение об эффективности в таком случае является компромиссным; мы выбираем некоторое положительное качество и стараемся по возможности сделать так, чтобы его отрицательные следствия были не слишком велики. По этим же принципам устроены не только сознательные человеческие действия в отношении сложных развивающихся систем, но и действия эволюции в отношении живых организмов и в отношении социальных систем. Когда в самом начале греко-римской эпохи в душах людей изменилось положение Я, что можно описать так, что эти души стали более свободными и индивидуальными, это привело не только к взлету индивидуального творчества, но и к разворачиванию индивидуального эгоизма. Усиленное развитие индивидуальной предпринимательской инициативы и частной собственности изменило хозяйственную жизнь Греции, и в то же время привело к распространению частной собственности на людей, развитию рабства. Когда мы конструируем какой-то сложный механизм, пытаясь достичь оптимальных показателей, мы идем на компромиссы для оптимизации его общей работы и достижения поставленных перед ним целей функционирования; мы называем определенные недостатки, вытекающие из этих компромиссов, платой за достижение оптимального взаимодействия функций, платой за достижение какой-то цели. В развитии общества мы видим те же типы взаимодействия. Рабство, возникшее в Древней Греции вследствие изменения души, определившего особенность и ценность европейского пути развития, было "платой", которую Европе пришлось заплатить за освобождение человеческой личности.
Это изменение - рождение новой степени свободы человека - и, конечно, "плата" за это изменение, рабство, - имело локальный характер, оно возникло и распространилось в одном крупном культурном регионе. Мы уже видели, что заимствования отличаются всесветностью распространения, что изменения только-государственные и чисто-правовые укладываются в определенную последовательность, в замкнутую схему. Так что упомянутое явление - свободу, появившуюся в паре со своим черным близнецом, рабством, следует относить к третьей группе рассматриваемых нами социальных явлений, рядов сходных форм. Теперь мы рассмотрим ряд событий из этой третьей группы, связанный с развитием европейской свободы, чтобы лучше представить особенности поведения явлений, связанных с общественным переустройством. Уже рассмотренные нами события третьей группы - Ренессанс и Реформация - отличались локальностью (их заимствовали и воспроизводили вовсе не по всему миру), медленным волнообразным распространением , преимущественным влиянием в культурной сфере.
Изменение души человека связано с событиями в духовной сфере, но преломляясь в обществе, эти события могут иметь отношение и к другим сферам жизни общества. Духовное развитие, культура, индивидуальное духовное творчество, являются источником происхождения новаций во всех сферах общественной жизни - и хозяйственной, и правовой. Вопросы, связанные со свободой человека и с его рабством, имеют глубокую связь с устройством правовой сферы. Рождаясь из изменения духовной жизни, эти импульсы должны изменяться в соответствии с силами, действующими в правовой сфере - силами справедливости и равенства. Таким образом, этот аспект изменения души наиболее тесно связан с развитием государства и правовой сферы общества.
Развитие западного общества - после его возникновения в начале греко-латинской эпохи - начинается с низшей точки, с существования частного рабства. Это положение описывает более глубокую ступень рабства, чем та, что существовала в обществах Востока. Современное состояние государственно-правовой сферы у Макса Вебера (1990) названо "легальным типом господства"; в другом отношении его принято называть демократическим государством. Нам следует проследить тот длинный путь, который связывает низшую стадию развития правового оформления человеческой свободы, которая зародилась в Греции и Риме, с той стадией, тем состоянием этого вопроса, которое мы встречаем сегодня.
Сначала надо кратко охарактеризовать современное состояние этой общественной проблемы, чтобы четче видеть путь развития человеческой свободы до настоящего момента. Современное государство устроено таким образом, что его идеалом служит всеобщее и равное подчинение законам, то есть легальный тип господства выстроен, в идеале, на применении принципов равенства и справедливости. Этот идеал подразумевает, что в государственно-правовую область не проникают импульсы из иных сфер общественной жизни. Это не значит, что правовая сфера не связана с остальными общественными сферами - нет, она в своих проявлениях и действиях тесно с ними переплетена, но в своем устройстве она должна быть от них независима. Такое состояние на сегодняшний момент еще не достигнуто. Вебер писал, что "легальный тип господства" действует сейчас из соображений "интереса". Это действительно так, и это является пороком современного состояния правовой сферы. Соображения интереса притекают в государственно-правовую сферу из сферы экономики. В здоровом обществе место соображений интереса должны занять импульсы равенства и справедливости, так, как их понимают люди в данное время, поскольку только эти импульсы могут играть роль собственных ценностей правовой сферы.
В легальном государстве люди подчиняются не личностям, а законам. Аппарат управления состоит из специально обученных чиновников, которые действуют по эксплицированным, формально описанным правилам и "не взирая на лица". Этот аппарат чиновников, бюрократия, и есть машина управления "легального типа господства". Формально-правовое начало есть принцип, лежащий в основе деятельности государственной сферы, однако в современном типе государства этот принцип не проводится с должной последовательностью, сильно искажается исходящими из хозяйственной сферы принципами эгоистического интереса, эффективности.
Прежние типы обществ были иными, они опирались на личные отношения господина и подчиненных, слуг. В современном легальном государстве действуют безличные отношения. Сначала это кажется парадоксом, что в Новое время, которое характеризуется прежде всего развитием свободной человеческой личности, тип государственно-правового устройства становится безличным. На самом деле это ожидаемый результат, логически выводимый из особенностей Нового времени. До начала Нового времени личность не была до конца выделена из других отношений и потому личный элемент являлся составной частью правовых отношений. В Новое время личность отделилась от любых форм групповых отношений и поэтому впервые в истории появилась возможность построения безличной машины управления - бюрократии.
Как и во многих других рассмотренных выше примерах, развитие человеческой свободы в ее связи с рабством началось еще в античные времена, затем, дойдя до некоторого уровня, испытало деградацию, былая четкость была потеряна, затем началось новое развитие начиная с середины Средних веков. В Средние века рабство (не в тесном смысле определенного типа хозяйственных отношений, а как сквозная историческая категория) существовало в форме крепостного права. История европейских обществ за последнюю тысячу лет есть, в определенном отношении, история отмены крепостного права.
Началась эта история в Англии, с такого события, как провозглашение в XIII веке Великой хартии вольностей. Все началось с феодального бунта: бароны возмутились претензиями монархии и, при поддержке горожан, начали войну с королем. Король был взят в плен и вынужден подписать хартию, подтверждавшую феодальные привилегии. Был создан орган, который контролировал исполнение монархией этой хартии, а в случае неисполнения объявлял бы войну королю. Этот орган - зародыш будущего парламента - начал существовать с 1265 года. Подобные документы появлялись и в других странах, но там монархии в конце концов добивались централизации и подавляли феодальную вольницу. Однако в Англии государственная сфера была достаточно слаба, и хартия осталась в силе.
Далее вступил в силу общественный закон распространения привилегий на все группы населения - аналог закона диффузии: со временем число общественных групп, обладающих данной привилегией, растет. Отличный пример - германские и французские законы против роскоши, ограничивающие права сословий в отношении определенных цветов одежды, надеваемых в качестве украшений видов драгоценных металлов и т.д. Дворянство хотело отличаться от купечества, и монархия всячески его в этом поддерживала. Наказания были весьма строгими, и проводились законы достаточно упорно, но со временем они потеряли силу. Так случилось и с дарованными баронам вольностями: они постепенно распространялись на все более широкие слои населения.
Хартия вольностей - только самый известный пример из ряда гомологичных документов, суть которых в закреплении условий вассальной службы феодалов. Тот же смысл имели конституция Конрада II в Италии (1037) и "Золотая булла" в Венгрии (1222). Эти документы, как и хартия вольностей, узаконивали право сопротивления королю, если он нарушает условия, оговоренные в хартии. Однако парламентский строй возник только в Англии, а не в Венгрии или Италии. Эта особенность английского развития была обусловлена относительно слабым развитием государственной сферы, а также островным положением Англии, что делало страну конкурентоспособной, несмотря на слабую государственную сферу. Островное положение привело к относительно быстрому объединению страны без сильного увеличения централизаторских тенденций. И в результате королевская власть, вынужденная пойти на существенные уступки феодалам, смогла существовать.
В Англии монархи нуждались в ратификации займов на ведение войн, и сословия покупали у них в дальнейшем все новые вольности. Парламент, гомолог французских Генеральных штатов, германского рейхстага, польского сейма и русских Земских соборов, короче, сословно-представительный механизм, покупал у королей все новые вольности, закрепляя их традиционным использованием.
Маркером нижней границы процесса распространения привилегий в сословном обществе является отмена крепостного права, наделения правами гражданства самого нижнего слоя населения - лично-зависимых тружеников. В Англии это произошло примерно в XIV веке. После серии восстаний (Тайлера, Болла и др.) жесткость феодальных законов смягчилась, и большинство вилланов к концу XIV, XV в. выкупилось на свободу. Крепостное право в Англии держалось очень недолго: закрепощение всерьез началось примерно в XIII в.; феодалам в связи с внедрением денежной ренты требовались рабочие руки на их земли, и началось закрепощение до этого лично-свободных общинников.
Во Франции крепостное право держалось гораздо дольше: сложившееся примерно в XI в., оно стало разрушаться к XIII в. Практическим концом крепостного права во Франции можно считать XV век, время окончания Столетней войны. Разорение страны достигло тогда такой черты, что правительство было вынуждено пойти на чрезвычайные меры и освободить крестьян на 8 лет от налога (указ 1451 г.). Не хватало рук, чтобы обрабатывать землю - и феодалы охотно принимали беглых крепостных; не хватало денег - и усиленными темпами шел процесс выкупания крестьян из крепостной зависимости. На свободную землю сажали беглых, которым предоставлялось свободное наследственное держание земли с льготным размером ренты. По мере отмены наиболее тягостных обязанностей крепостных границы между рабом, сервом, вилланом, лично- и земельно-зависимым крестьянином становились все более размытыми, так что крепостное право отмирало не только путем организованного выкупания крестьянами, но и посредством исчезновения значимости этих социальных категорий. Итак, во Франции крепостное право в значительной степени разложилось к XV веку, правда, затем шел довольно длинный процесс выкупания крестьянством других феодальных прав, но личной зависимости уже не было.
В Германии в силу ее раздробленности точную дату назвать трудно. К XII-XIII в. в Германии давно существовало крепостное право, но его развитие ослаблялось "внутренней колонизацией": происходило интенсивное освоение новых земель, расчистка лесов, на новых землях требовались работники. Поэтому крестьянству, оседавшему на новых землях, предоставлялись льготы, беглых оттуда не выдавали, и крепостное право разлагалось: если от права можно сбежать, это уже не право, а призыв не быть ленивым. В XVII веке, после окончания религиозных войн, в восточной части Германии преобладало хозяйство юнкеров - крупных землевладельцев, пользовавшихся трудом крепостных, а западнее крестьяне были лично свободны, находились на оброке. В Австрии в 1781 г. Иосиф II издал "Патент о подданных", отменявший крепостное право с условием выкупа крестьян у помещиков. Преемники Иосифа (Леопольд II, 1790-1792) этот процесс свернули, возобновился он только в середине XIX века, после революции 1848 г. Севернее отмена феодальных прав запоздала еще более. В Пруссии в 1807 издан Октябрьский эдикт об отмене личной крепостной зависимости, в 1850 году издан указ "О регулировании отношений между помещиками и крестьянами", и после этой отмены крепостного права еще несколько десятилетий продолжались выкупные платежи.
Заметим, что многие современные историки вообще отрицают существование крепостного права в Западной Европе. Обоснование в своем роде удивительное: в "настоящем" русском крепостном праве времен Петра и Екатерины не было права выхода. Значит, если есть Юрьев день, нет крепостного права. В Европе, действительно, зависимые крестьяне не лишались права выхода, хотя оно было весьма условным и чрезвычайно затрудненным. Условиями выхода были: заплатить все долги господину, причем его управитель сам решает, что ему должен серв (серв помимо того неграмотен и вынужден полагаться на слово управителя), и уйти с земли голым, что было символично - все имущество серва оставалось сеньору. Так было во Франции XII в., потом условия смягчились. В России условия выхода до Петра также были довольно суровыми: заплатить долги, оставить все недвижимое имущество и половину движимого.
Правильнее иное решение вопроса о крепостном праве. Обратим внимание на то, что в Западной Европе отмена личной зависимости от сеньора и самых жестких феодальных повинностей произошла примерно в XIV, XV вв., еще до этапа становления сословно-представительных монархий (XV в.). В условиях существования частного (феодального) права никаких общепринятых законов о преследовании беглых крепостных быть не могло. "Право" выхода просто фиксировало имевшуюся реальность: сбежать может каждый, надо только зарегулировать эту возможность, включить в область права то, что все равно случается. Это было состояние, которое можно назвать "патриархальным крепостным правом". В Западное Европе, особенно во Франции, были периоды очень жесткого крепостного права с личной зависимостью от феодала (серваж во Франции, Испании, Италии), которое постепенно смягчилось (вилланат). Были разные виды зависимых людей с разными правами, различались крепостные временные, долговые и т.д. Во многом сходная ситуация (по видам крепостной зависимости, а не по ее жесткости) была в России в XIV, XV, XVI вв.
Например, в Испании до победы Реконкисты можно было наблюдать весь спектр отношений феодальной зависимости. На западе, в Астурии, крепостное право было довольно легким, от чрезмерного угнетения крестьяне бежали в пограничье. Армии освобождения требовались солдаты, и в отличие от подавляющего большинства стран возникла уникальная категория - крестьянин-дворянин; произошло это странное соединение понятий просто: из крестьян набирали в X в. конное войско, кто из крестьян мог купить себе коня и был согласен драться с маврами, назывался кабальеро-вильяно.
Наоборот, в восточной Испании, в Каталонии, имело место очень сильное закрепощение крестьян, типичный серваж со всеми унизительными феодальными обычаями (право первой ночи и т.д.) - по французскому образцу. Ведь Каталония была испанской маркой французской короны. Крестьян здесь в армию ни в коем случае не брали, напротив, ловили беглых и наказывали, возвращая владельцу, с чем, возможно, связаны меньшие успехи Каталонии в Реконкисте. И если в Астурии крепостная зависимость к концу Реконкисты приняла весьма легкие и необязательные формы, то в Каталонии серваж задержался и существовал даже тогда, когда во Франции был уже давно отменен. С окончанием Реконкисты (формально - 1492 г., когда взята Гранада, а по сути уже в XIII в.) в Каталонии земля была захвачена феодалами и поделена, произошло усиление королевской власти. В связи с этим начался процесс усиления серважа (в пору, когда в соседней Франции, напротив, серваж ликвидировался). В связи с объединением Арагона произошло законодательное укрепление крепостной зависимости. Каталонские крепостные - ременсы - в этом смысле полностью гомологичны русским крепостным после Петра - они находились в личной собственности феодалов по распоряжению сильного централизованного государства, способного проследить за сохранением их зависимого положения. Ременсы поднимали восстания, которые сурово подавлялись, но все же в конце XV в. власти пошли на ряд уступок, ременсам разрешено было выкупаться на волю. В значительной степени это было связано с тем, что области государственного крепостного права в Европе были к XV в. сравнительно небольшими и на них действовало культурное влияние окружающих государств, можно сказать - мода.
Крепостное право в условиях феодального права, то есть права частного, не могло быть ни введено всеобщим и обязательным законом, ни отменено четким формальным образом. С появлением кодифицированных абсолютных законов, при национальной монархии и абсолютизме, появляется возможность зафиксировать крепостное право. В России (и Каталонии), где крепостное право задержалось до становления централизованного государства, появилась возможность установления "типичного" для России государственного крепостного права. Поскольку гомологичное древнему русскому крепостному праву явление уже исчезло в Европе к моменту появления сильных государств, такого "государственного" крепостного права в Европе почти не было. Правовое пространство, возникающее при усилении централизации, "замораживает" и формализует наличное на момент усиления централизации обычное право. Во Франции право "схватило" социум, в котором уже не было развитого крепостного права, в задержавшейся с социальным развитием (или в поспешившей с государственным строительством) России "схвачена" была стадия, которая характеризовалась выраженными крепостными отношениями.
В таком случае вопрос о том, было ли в Европе "настоящее" крепостное право - это спор о словах: ну назовем мы это "феодальной зависимостью жесткого типа", "крепостным обычаем" или "частным крепостным правом" - суть от этого не изменится. В Западное Европе в условиях частного права крепостная зависимость формировалась постепенно, составлялось из многих феодальных повинностей, не столько узаконивалось, сколько выплеталось из системы прав, обычаев, требований и сопротивления этим требованиям. Разлагается крепостное право тоже очень постепенно: в Западной Европе идет многовековое ослабление феодальной зависимости, и если лично крепостной-виллан был свободен к концу XIII - началу XIV вв., то последние феодальные зависимости во Франции уничтожила только Великая революция. В этом смысле распад крепостного права во Франции длился 600 лет - с момента первого кризиса в XII в. до Революции.
На Востоке (в Индии, Китае, Японии и т.д.) крепостного права в типичной форме не существовало, крестьяне несли повинности перед "протогосударством", а не являлись собственностью частных лиц. Некоторые сходные с крепостным правом явления иногда имели место, но были достаточно слабыми и не определяли общий характер отношений. Так, общей проблемой обществ восточного типа был уход крестьян-налогоплательщиков с земли. Меры властей были одинаковы на всем пространстве от Византии до Японии. В начале правления Токугава Иэясу в Японии и в конце власти Токугава принимались сходные законы. Так, в 1841 г. был издан "Указ о принудительном возвращении в деревню". Такую же земельную политику вели и византийские императоры. Император Константин в IV в. запрещал крестьянам переезжать в город ("ни на минуту", как говорится в указе, не смеют крестьяне отлучаться от деревни, к которой они приписаны), и дал разрешение местным землевладельцам заковывать в цепи беглых арендаторов. Император Валент запретил крестьянам продавать свои земельные наделы без ведома землевладельца. Аркадий запретил крестьянину возбуждать судебное дело против хозяина земли. Поскольку от налогов можно было уйти еще одним способом, в V в. последовал запрет крестьянам принимать духовный сан без разрешения землевладельца. С IX в. в Византии установился такой порядок налоговых сборов, когда община платит налоги централизованно и отвечает за отсутствующих членов, так что не только государственные установления, но и соседи мешают крестьянину покидать тягло. Однако все эти "восточные" меры против исчезновения податной базы государства не составляют крепостного права, зависимые (подчас достаточно сильно) от государства крестьяне не были частной собственностью какого-либо лица. Прикрепление землевладельца к земле не касалось в Византии членов его семьи. Напротив, сидящие на частных землях арендаторы-парики пользовались правом перехода.
В Византии крепостное право стало устанавливаться примерно с IX в. и обладало значительными отличиями от привычной для России формы. Рабство - наследие Римской империи - еще существовало, но вырождалось, военнопленных предпочитали селить в качестве пограничных землепашцев-воинов, рабы сохранялись как домашние слуги и было их относительно немного. Подобие крепостной зависимости было не у частных крестьян, сидевших на землях сеньоров, а у государственных, которым запрещалось покидать тягло. Наследственные арендаторы, византийские крестьяне - парики (присельники) - могли землю продать или обменять. Государственные крестьяне жили соседскими общинами, существовала налоговая круговая порука, соседи платили за выбывшего, поэтому существовало прикрепление к земле, но родственники хозяина не были обязаны перед казной, и зависимость не распространялась на личность крестьянина.
Более того, в определенном смысле в Византии частная собственность на землю была почти не развита. Согласно патристической концепции IV-V вв., частная собственность на землю столь же немыслима, как на воздух и свет. Поэтому земля передавалась наместнику Бога - императору. Действительная частная собственность не могла возникнуть в результате покупки земли, а только как личный дар императора. Любая покупка была условной собственностью, имела силу до тех пор, пока император не захотел эту собственность получить. При таком положении вещей отношения частной собственности на обрабатывающих землю людей развиться не могли.
Такое положение связано с общей концепцией права собственности, свойственной Средним векам. Законодательное право было слабо развито в связи с упадком письменной культуры. Господствовало обычное право - право обычая. Человек жил по обычаям своей местности и своего народа. В Италии XII в. тяжущиеся могли выбирать подходящий им правовой кодекс, и даже менять его по ходу дела в зависимости от того, насколько выгодными для них были статьи данного кодекса. Повинности образовывались из обычаев. В начале IX в. монахи Сен-Дени подарили королю двести мюи вина - и с тех пор от них стали требовать этого в качестве ежегодного взноса. Раз оказанная услуга стала рассматриваться в качестве правовой нормы. Развитие обычного права привело к узаконению насилия: в Каталонии при вступлении в пользование землей указывалось, что земля уступается со всеми правами, которыми пользовался ее владелец "безвозмездно или насильно". Документы феодальной эпохи редко говорят о собственнос ти, там чаще встречается понятие "сейзины" - владения, узаконенного временем. Тем самым около рубежа Нового времени произошла смена представления о собственности. Мы живем в мире, где собственность регулируется законодательно, писаным правом, контрактами и судебными решениями, вне зависимости от того, кто ею в данный момент распоряжается. В Средние века люди жили в ситуации, когда кто чем на данный момент владеет, тот и имеет это "в собственности". Проще говоря, доверенность на вождение автомобиля в Средние века давать бы не стали: достаточно было бы полгода поездить на этой машине, чтобы приобрести на нее права.
Развитие собственности в современном понимании шло параллельно развитию законодательства, прежде всего государственного, параллельно развитию писаного права, также прежде всего государственного, параллельно развитию правового мышления. Помимо того, оно развивалось в связи с развитием личного самосознания; для того, чтобы сказать "моё!", человек должен до какой-то степени осознать, какому "я" это "моё" принадлежит. В Средние века развитие самого человека было еще не таково, чтобы сказать "моё!" в том же смысле, в каком это выражение употребляет современный человек. Современный человек подразумевает, что категория "моё" непротиворечива и исключительна, то есть нет других субъектов права, способных с той же или даже большей обоснованностью заявить права собственности на данный предмет. Эти свойства собственности - непротиворечивость (в идеале) и исключительность - берутся из представления о целостности и единственности человеческой личности. Поскольку "Я" едино и неделимо, то и "мое" будет обладать теми же чертами. Но "Я" в Средние века выглядело иначе, потому и собственность тогда представала совсем иной, чем в более позднее время. "Действительно, почти над всеми землями и над многими людьми тяготело в то время множество всевозможных прав, различных по своей природе, но считавшихся каждое в своей области равно достойным уважения. Ни одно из этих прав не характеризовалось той строгой исключительностью, какая характерна для собственности римского типа. Держатель, который - обычно из поколения в поколение - пашет и снимает урожай; его прямой сеньор, которому он платит ренту и который в определенных случаях мог отобрать участок; сеньор его сеньора - и так далее, во всю длину феодальной лестницы, находилось множество людей, каждый из которых мог с равным основанием заявить: "Моё поле!"..." (Блок, 1986: 177). Кроме феодальной иерархии, на землю имела права сельская община (после снятия урожая), семья держателя, в некоторых случаях - соседи, а также члены семей вышестоящих сеньоров. Отсутствие развитого права собственности, и тем более развитого права собственности на человека, отделяет общества Востока от западных обществ. Рабство, классическое крепостное право - это западные явления, та самая "плата за свободу". На Западе выстраивалась длинная и сложная иерархия зависимости людей, на Востоке действовала в принципе одноэтажная иерархия: перед владыкой все были равны. Разумеется, это сильное огрубление реальной ситуации, но оно отражает те полюса, между которыми развивалось человечество.
Во времена патриархального крепостного права в России мы также находим несколько категорий зависимых людей - смерды, холопы, закупы; холопы были полные (обельные) и неполные. Эти и многие другие сословия и сословные группы пришли из дофеодальных времен, их разнообразие как раз и отражает медленное сплетение крепостной зависимости из частных прав, традиций, обычаев и тягла, которое несла конкретная земля, доставшаяся землевладельцу. Права зависимых людей существенно различались, они имели разные шансы попасть в полную и наследственную зависимость от господина. Унаследованные от дофеодальных времен "свободные" общинники, входившие в крестьянский мир (вервь), также являлись с XIII-XIV в. крепостными, хотя положение их было легче, чем у холопов. Сходство с положением "крестьянского мира" в средневековой Германии полное, в обоих случаях мы имеем дело с патриархальным крепостным правом. Уже в XIV-XV вв. в России крестьяне (не холопы) делились на церковных, боярских и государевых, что имеет полную гомологию с принятым позднее ранжированием типов крепостной зависимости. Как и всегда при феодализме, зависимой от господина считалась при патриархальном крепостном праве в первую очередь земля, а уж потом - работник. Поэтому имела место передача земли с повинностью, различные формы договоров крестьян с землевладельцем. При наличии феодальной раздробленности и множества свободных земель крестьяне могли убегать от наиболее жестких форм зависимости. К XV-XVI веку такое бегство чрезвычайно усилилось: с поражением Орды для заселения открылась степь, и множество крестьян покинули свои земли (и своих господ), уходя на юг. Это также общее явление: крепостное право ослабло в Испании времен Реконкисты, поскольку появлялись свободные земли, куда крепостные могли бежать. Так же обстояли дела в Германии в эпоху "внутренней колонизации". Наличие свободных земель, пригодных для обработки, подрывает крепостную зависимость, а отсутствие таких земель закрепляет работника на земле. Фактически патриархальное крепостное право в России начало разлагаться. В процессе миграций на свободную землю появились казаки и украинский этнос.
Возникновение этноса и государства из разбойничьих отрядов случалось неоднократно. Например, таким образом возникло в Аббасидском халифате IX в. государство восставших занджей (негров-рабов из Занзибара): крепости их находились на заросших тростником островах в болотах Нижнего Ирака. Из этих плавней они выходили грабить города и караваны, чеканили свою монету, провозгласили собственное государство, которое существовало несколько десятков лет и даже основали собственную секту в рамках ислама. Рассмотрение таких гомологичных примеров возникновения государства (казаки, рабы-занджи, исландцы и другие) позволяет лучше понять импульсы, действующие при становлении этноса и государства, поскольку такие явления не несут слишком большого груза традиций, затемняющего чистое действие этих импульсов. Каждый такой случай образования государства - независимо от причин, побудивших людей переселиться на еще не занятые земли (ведь исландцы ни из какого рабства не бежали) - является для наблюдателя ярким феноменом, демонстрирую щим импульсы государственности в чистоте и незамутненности грузом традиций.
В Западной Европе после ряда сильнейших крестьянских восстаний XII в. крепостное право стало ослабевать, наиболее тягостные повинности к XIII в. прекратились. В революцию 1789 г. исчезли остатки феодального права, достаточно редкие и назначаемые от случая к случаю повинности, реликты древних времен, сметенные при кардинальной ломке существующего строя в наступившей революции. Примерно так же обстояло дело в Испании: постепенное ослабление крепостного права под властью мавров и распадение его остатков в общей волне Реконкисты, когда рушились прежние государства и наиболее существенным был вопрос о религиозной принадлежности человека, а не о его социальном статусе. Тем самым во всех государствах Западной Европы крепостное право в существенных чертах исчезло еще до появления централизованной монархии.
В России ситуация сложилась иначе. Как мы помним, свобода проникает в общество сверху; когда бароны выторговывают у короля вольности и привилегии, этот процесс заканчивается через сотни лет отменой крепостного права. Вольности дворянству российскому пожаловала Екатерина в XVIII веке. Точнее, Петр III в 1762 г. издал "Манифест о даровании свободы и вольности российскому дворянству". Екатерина после переворота его не отменила и не подтвердила, и только в 1785, уверившись в лояльности дворян, утвердила "Грамоту на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства". Дворяне были освобождены от обязательной службы (до этого служили пожизненно), личных податей и телесных наказаний. То есть акт, гомологичный Великой хартии вольностей, в России имел место значительно позже, чем в Европе, и имел обратный смысл: он был свидетельством покорности дворянства монархии, а не плодом феодально го бунта.
Крепостное право в России отменено в 1861 г., и почти до конца века шли выкупные платежи крестьян за землю, окончательное урегулирование этого вопроса произошло только при Столыпине. Чуть ранее было отменено крепостное право в Польше, на западе Российской империи. То есть Россия по этому показателю была последней из европейских стран, но не существенно отличалась по темпам расставания с феодальными порядками от Германского региона. Более того, достаточно вспомнить о сроках отмены рабства в англосаксонских странах. В 1833 году было отменено рабство в английских колониях. В 1861-1865 гг. прошла Гражданская война в США, которая привела к отмене рабства. Таким образом, Россия на сотни лет отстала от стран крайнего запада Европы в даровании прав и свобод населению, но многие страны центральной Европы отстали таким же образом. Однако судьбы России и Германии очень различаются, и сводить ход российской истории к опаздыванию с отменой крепостного права относительно Европы не представляется возможным.
Восточнее России мы уже не находим гомологий крепостному праву и, естественно, не находим события, гомологичного его отмене. В Японии (как и в Китае) издревле крестьяне были вольными общинниками. Причем сословие земледельцев считалось достаточно почетным, это было второе после воинов сословие в государстве, торговцы и слуги "котировались" значительно ниже. С VIII по XVI вв. в Японии имела место система поместного землевладения (сёэн), по типу очень напоминающая таковую в Византии, России или в мусульманском мире: владения феодалов были разобщены, не составляли компактных территорий. Номинальный владелец земли жил в столице и получал ренту, не вмешиваясь в управление землей, на которой сидел реальный владелец (дзито), называвшийся управляющим. К XVI в. старая система землевладения распалась, возникло новое сословие землевладельцев - князья (даймё), произошедшие из прежних феодалов и некоторых дзито.
В XIII в. в Японии началось разложение древних родовых общин ("мура") и образовались деревни, сложенные уже не по родственному принципу, а как поселения соседей - лично свободных общинников, которые платят владельцу земли (или государству) ренту. (В Китае соседская деревня появилась в VII в. до н.э. - вместо древней семейно-клановой общины). В Японии к XVI в. крестьяне все чаще начинают уходить в города, покидая деревни, и появляется ряд указов, затрудняющих это перемещение, вплоть до указа, по которому крестьянин должен получить от владельца земли разрешение на отлучку. Однако число уходящих крестьян все возрастает. Окончательного прикрепле ния крестьян к земле в Японии не произошло, а о продаже крестьян не могло быть и речи - ведь они были свободны, не являлись ничьей собственностью, и меры по укреплению их связи с землей были связаны с нежеланием властей терять налогооблагаемое население, а не с собственностью на личность крестьянина. В XVI-XVII вв. стало развиваться денежное хозяйство, сельское хозяйство интенсифицировалось, а во время революции Мэйдзи были уничтожены последние феодальные повинности. Развитие этих восточных стран - Китая и Японии - очень напоминает то, что происходило, например, в Византии (переход от родственных поселений к соседским общинам, зависимым от государства), но не имеет глубоких сходств с развитием западных стран. Все то, что мы называем крепостным правом и борьбой за его отмену, касается только Европы и постепенно выделяющихся из общеевропейского тела регионов, в качестве которых можно рассматривать Россию и Америку.
Рассматривая отмену рабства и крепостного права, мы снова наблюдаем волну (в терминологии Померанца (1990) - границу Запад/Не-Запад), двигающуюся с Запада на Восток, причем достаточно медленно - Россию от Англии отделяет 500 лет. Однако Германия и США проходят этот этап практически одновременно с Россией, существен ного отставания России не наблюдается. Можно обратиться к северной и центральной Европе, и мы увидим, что становление и отмена крепостного права и там задерживаются по сравнению со странами Западной Европы. На севере Европы феодализм развивается достаточно поздно. Население было представлено свободными бондами, вооруженными и привыкшими защищать себя и свою семью. Социальная дифференциация была выражена слабо, поэтому различные формы зависимости развивались медленно. Крестьяне несли повинности в пользу государства. В Дании происходило примерно то же, но влияние континентальных королевств было сильнее и потому феодализм был развит сильнее, чем в Скандинавии, сильнее выражена королевская власть. В Дании к XIV в. крестьян прикрепили к земле, и они платили ренту владельцам земли - феодалам - но личная зависимость крестьян не развилась. Затем начинается рост числа лично-зависимых крестьян - но очень поздно, в XV в. То есть в центральной и северной Европе, в Германии, Дании к началу Нового времени только началось закрепощение крестьян. Примерно так же происходил этот процесс в России в связи с неполным и запаздывающим развитием феодализма. Однако в дальнейшем судьбы центральной и северной Европы стали значительно отличаться от развития России.
Реформы Петра к этой стороне исторического процесса имеют только негативное касательство - он, как известно, ужесточил крепостное право в России. Попытки отмены начались значительно позднее - примерно с Александра I. Хотя и здесь надо отметить, что слово "ужесточил" не вполне точно: еще и рационализировал, открыв дорогу для нового отношения к крепостничеству, отношению критическому, а не привычно-попустительскому (убийство холопа приравнено к любому другому убийству; указ 1721 г. гласит: "продажу людей пресечь, а если уж нельзя совсем, то продавать целыми семьями, а не порознь, как скот, чего во всем свете не водится". Чрезвычайно характерная для Петра фраза: сделать так, а если не получится, пока иначе, и оглядка на "весь свет".)
В России крепостное право возникло позднее, чем в Европе, только в XII-XIII веках. В Европе, как мы видели, оно существовало примерно 400-500 лет в каждой стране (В Испании - с V-VI в., с вестготов, и до Реконкисты, XII-XIII вв. ; во Франции - примерно с IX в. до XIII). Начавшись примерно в XIII-XIV в., крепостное право в России - патриархальное крепостное право, вполне гомологичное таковому в Западной Европе - могло начать отмирать примерно к XVI в. Заселение южных районов страны, то есть возможность ухода в Степь, ослабляло крепостное право. Однако вмешалась Смута, затем длительное восстановление народной жизни. В условиях крайне тяжелого положения государства, когда центральные районы страны обезлюдели, существую щая государственная власть повела дело не к редукции крепостной зависимости, а к ее закреплению. В конце XV в. государство (не частные владельцы, а именно государство) старается усилить крепостную зависимость. По Уложению 1649 г. вводится бессрочный сыск беглых крестьян. Централизованная государственная власть, в отличие от властей феодального времени, может осуществить такое постановление.
А затем наступила эпоха абсолютизма. Уже при национальной монархии, которая возникла на Руси в XV-XVI вв., возможен контроль за всей территорией страны. Правовой иммунитет феодальных времен уходит в прошлое. Юрьев день остается правовым пережитком и может быть отнят. Именно это и происходило в конце XV и в XVI вв. Судебник 1497 г. фиксирует четкий срок переходов (две недели, окружающих Юрьев день), в конце XVI в. учреждались заповедные годы, в которые выход был запрещен (указы 1592, 1593 гг.). В конце XVII в. абсолютная государственная власть может полностью контролировать население, и по самой своей природе "замораживает" создавшееся положение вещей, узаконивая и контролируя сложившиеся сословия. В частности, сближаются категории крестьянина и холопа в общей категории крепостного крестьянина. В условиях абсолютистского государства крепостное право получает новый, государственный характер - "государственное крепостное право", просуществовавшее примерно с 1600 по 1861 гг. Оно не может "рассосаться" постепенно, не может сойти на нет, как это происходило с патриархальным крепостным правом в Западной Европе. В регулируемом механизме абсолютного государства возможен только резкий переход к иному состоянию - либо через слом всей государственной машины (революция снизу), либо решением верховной власти, которая берет на себя все проблемы, связанные с таким решением.
Для России это чрезвычайно трудный выбор: монархию поддерживает дворянство, и освободить крестьян, отнять у дворянства источник существования, значило поссориться с опорой государства. В середине, во второй половине XIX в. казалось, что в самом дворянстве могут найтись силы, в достаточной мере осознающие нетерпимость создавшегося положения. Однако эти силы оказались недостаточны, и помимо этого они вошли в противоречия с государственной властью. Эта сознательная часть дворянства потерпела поражение, и вся ответственность за положение в стране легла на верховную, государственную власть. Государство же решало слишком противоречивый комплекс проблем: крестьян следовало освободить, но при этом таким образом, чтобы не дать дворянству слишком большого места в аппарате управления и в то же время не слишком раздражать дворянство, опору империи. Для этого сначала власть должна быть вырвана у дворянства, должна была стать воистину абсолютной. Вспомнив историю дворцовых переворотов XVII-XVIII вв., можно понять, что до XIX в. ни один русский царь не мог себе позволить отмену крепостного права. Это событие могло совершиться, когда сам характер государства изменился, перестал зависеть от поддержки сословий. В результате крепостное право было отменено поздно, в 1861 г. и просуществовало чуть не вдвое дольше "нормы" - примерно 700 лет до своей формальной отмены и даже еще на полвека больше, до окончания выкупных платежей при Столыпине. После отмены крепостного права крестьянство оставалось единственным сословием, которое платило подушную подать, несло рекрутскую повинность и могло подвергаться телесному наказанию. До 1881 г. крестьяне платили оброк. Причем отмена крепостного права была столь неустойчива, что во времена Сталина отдаленное подобие крепостничества явилось еще раз, когда у колхозников отобрали паспорта. Паспорт в самом своем происхождении связан с крепостным правом; начало этого института в России - указ 1724 г., запрещающий крестьянам уходить от помещиков на заработки без письменного разрешения - одна из мер Петра, укрепляющая крепостное право. Конечно, паспортная система Сталина не была истинным крепостным правом, но представляла явление, подобное ему в той же степени, в какой, скажем, польская шляхта напоминает рыцарство.
Рассмотрев историю преобразования крестьянских хозяйств на Востоке и на Западе, можно видеть, что особенность развития крепостного права в России объясняется ее геополитическим положением - промежуточным между Востоком и Западом. На Западе существовало личное крепостное право, крестьяне находились в зависимости от частных владельцев. С усилением центральной роли государства и его борьбой с частными землевладельцами крестьяне получали освобождение. На Востоке частного крепостного права не было вовсе, зато имела место сильная государственная власть, жестко принуждавшая налогооблагаемое население, в основном - крестьян, к закреплению на земле. В России, восточной стране, раскрывшейся для влияния Запада, возникло совмещение: государственно-обязанные налогоплатель щики-крестьяне оказались в частной собственности дворян. Типичный для Востока гнет сильного государства соединился с характерным для Запада личным рабством, личной зависимостью, оформленной по-западному - в виде законом установленной собственности. В результате и расставание с крепостным правом было в России особенно тяжелым и противоречивым - исторически проверенные в других странах способы решения этой проблемы в России не работали.
В странах Запада после окончания распространения привилегий на все классы общества возникает новая стадия процесса освобождения.
Возникает противоречие между государственным устройством, опирающемся на сравнительно небольшой социальный слой - дворянство, военную аристократию, и обществом лично-свободных людей, в государственном строительстве не участвующих; проявляется несоответствие старого общественного устройства и нового содержания. Марксизм утверждает, что к власти приходит буржуазия. Но эта "буржуазия" чрезвычайно разнородна. Лендлорды и юнкеры, банкиры и торговцы, промышленники и судьи. Они находятся в очень разных местах обществен ного целого. Общее у них то, что они - люди влиятельные, уже обладающие властью, но властью как бы неофициальной, поскольку не включенной в структуру государственных отношений.
На деле возникает расхождение между старыми, имеющими уже тысячелетнюю традицию, формами государственно-правовой жизни и совсем новыми, только что зародившимися чертами хозяйственной жизни, обязанными своим возникновением новым душевным чертам человека. Сферы общественной жизни должны быть отделены друг от друга, автономны, но согласованы, в противном случае возникает общественное заболевание. В XV, XVI, XVII вв. правовая жизнь Европы была устроена еще совсем так, как это было принято гораздо раньше, в Средние века, а в некоторых существенных чертах - и еще раньше, согласно воззрениям, сложившимся в очень древние эпохи. Государственно-правовая жизнь отставала в своем развитии от того, что требовалось для гармоничного развития общества в связи с быстро развивавшейся хозяйственной жизнью. Затем наступил период изменения государственно-правовой сферы, однако это изменение, как мы увидим ниже, было недостаточным. Все те достижения, которые возникли в государственной сфере с XV до ХХ в., все они еще недостаточны, чтобы "уравновесить" развитие экономической сферы. В современном обществе разрыв между степенью развития разных сфер общественной жизни сокращен, но остается еще очень большим, так что определенно стоит задача примерно той же направленности, что стояла перед европейским человечеством в самом начале Нового времени - привести степень развития государственно правовой сферы общества в должное соответствие с развившейся хозяйственной жизнью.
Итак, в результате накопление противоречий между разными общественными сферами происходит смена государственного устройства, революция, сопровождающаяся падением сословных привилегий. Первоначально это выразилось в первой волне европейских революций, когда прежняя структура общества, состоявшего из сословий, оказывается разбитой - и возникает новая структура, где власть принадлежит не сословию, а властной структуре (сколь бы тавтологично это ни звучало), можно сказать - социальной схеме. Прежде, когда общество было сословным, власть структур была незаметной, второстепенной (маловластной), с падением сословий источником власти оказалась структура.
В Англии революция, после долгого периода борьбы монархов с парламентом, началась в 1640-1642 гг. Затем воспоследовала гражданская война. В 1649 казнен Карл I, отменены феодальные права, провозгла шена республика, к власти приходит революционный диктатор - Кромвель (период протектората). Он опирается на "новую идеологию" - пуританство. Создается парламент представителей пуританских общин. Лидеры этих общин полагаются святыми. Итак, парламент святых и Кромвель у власти. Основана Британская империя, проведено окончательное объединение Британских островов под имперской властью. После смерти Кромвеля в 1658 г. страна в тяжелейшем финансовом положении, у нее огромный долг, и в 1660 следует реставрация Стюартов, но на новой основе - реальная власть находится у парламента, который состоит из властных людей, представителей властных структур. Затем следует серия переворотов, в 1668 году "славная революция" приводит к власти Вильгельма Оранского, затем - Георга I, но это уже вполне не важно, поскольку реальная власть уже не у королей.
Для гомологизации событий важно знать, чем характеризуется этап реставрации, последовавший за "славной революцией". По мнению английских историков, после славной революции в Англии наступает "период разграбления государственных имуществ", "ничья" революционная собственность быстро приватизируется. В 1689 году парламент принял Билль о правах, существенно ограничивавший королевскую власть. Это тот ряд событий, который привел в XVII веке к созданию партий вигов и тори, преобразовавшихся в либералов и консервато ров; к XIX веку в Англии складывается парламентская демократия, являющаяся сейчас образцом для всего мира. Становление этой демократии произошло за последние 300 лет и хорошо известно - колониальные войны, работные дома, полицейский режим Питта, опять колониальные войны, парламентские реформы 1832 г. - расширение избирательных прав, голод, потом Гладстон и Дизраэли (который, кстати, провозгласил английского короля императором Индии и тем самым формально назвал страну империей), - короче, становление демократического общества. Особенное значение для выдвижения Англии на первые роли в ряду европейских держав сыграли ее колонии: все это блестящее развитие выглядело бы значительно более скромно, если бы не почти даровые ресурсы колоний, широким потоком вливающиеся в английскую экономику на протяжении трехсот лет.
Почти такую же схему мы находим и во Франции. 1789 - революция, казнь короля, с 1791 - революционные гражданские войны. Якобинская диктатура, термидорианский переворот 1794... Характеризуется этот этап разграблением государственной собственности и появлением новых людей, для которых тогда-то и было придумано специальное слово - нувориши. Затем Директория, с 1799 - захватнические войны для порождения "дочерних республик", в 1799 - переворот Бонапарта с разгоном "Совета пятисот" (что гомологично разгону Учредительного собрания в России). Империя Наполеона является гомологом деспотии Кромвеля. В 1813 г. - разгром Наполеона и реставрация Бурбонов (1815 - Людовик XVIII, 1824 - Карл Х), ограниченных парламентом. Затем масса неурядиц и экономических трудностей, свержение Бурбонов (что уже не важно), парламентские реформы, республика, президент Луи-Филипп, борьба президента с парламентом, парламент разогнан (Эйфелеву башню, правда, не штурмовали, потому что не построили еще), затем плебисцит и в 1852 возникает вторая империя Наполеона III. Империя парламентская, уже почти демократическая, с милой старой знакомой тайной полицией.
В остальных государствах Европы процесс еще единообразнее - по датам. В 1845-1847 гг. по всей Европе неурожай, голод, тиф, холера, банковский кризис, деньги обесценились более чем в 10 раз. Результат - волна революций 1848 г.; серия неудачных революций в Германии, Австрии, всюду восстания, вооруженное их подавление, демократи ческие уступки в области избирательных прав и освобождения от феодальных повинностей. Процесс пошел.
Итак, везде за революцией следует гражданская война, затем при победе революции - деспотия революционного лидера (и в этом смысле Кромвель, Наполеон, Сталин гомологичны), временная стабилиза ция на основе усиления государства и внешних войн - короче, революционной диктатуры. В России этот этап сильно затянулся (Кромвель - около 9 лет, Наполеон - меньше 15, а СССР - более 70). Причина - наложение на закономерности этого ряда событий совсем иных связей.
Я подразумеваю хорошо известным ход русской революции, происходящей на этапе имперского развития государства. Революция, разгон Учредительного собрания, казнь царской семьи, гражданская война, Советская республика в кольце врагов, диктатура революционно го лидера (Ленин), стабилизация правительства революционного насилия и деспотическое правление (Сталин), реконструкция Хрущева, заморозка Брежнева, распад империи в результате политики недеяния Горбачева, каковой этап гомологичен реставрации... И попытки выйти на путь, уже проложенный и опробованный Западом - на путь построения демократического общества, путь создания новых властных структур, способных осуществлять властные функции при всеобщем реальном избирательном праве.
В рамках этой системы сходств 90-е годы России ХХ века гомологич ны периоду реставрации, что вовсе не удивительно. Самой фактической реставрации монархии не произошло, - слишком много воды утекло, новые власти народились. Содержание этой реставрации, как было в Англии и Франции - разграбление государственных имуществ предприимчивыми людьми новой формации. Вполне, в общем-то, закономерный и исторически оправданный этап. Идет переход от сверхспеци ализированного военизированного строя послереволюционной поры, который вечно был в кольце врагов, к более мягкому и ворюговатому режиму. Как пишется в историях об английской реставрации, "взяточничество и казнокрадство возросли в чудовищной степени". Никакие полицейские меры борьбы с этим злом не годятся, поскольку коррумпирован весь государственный аппарат; он видоизменен таким образом, что там бессмысленно отделять больное от здорового, это попросту структура, которая функционирует с помощью коррупции. Народ в это время перебивается тем, что нароет, а на самом деле идет процесс становления нового общественного уклада. Реставрированные монархии отбрасываются туда, где они были, и на поверхность волнующегося моря исторических явлений выступает новое общество.
По "календарю" государственного строительства, этап революций обычно приходится на эпоху империй. Затем империи рушатся, а новое, свободное, демократическое общество вылезает из их старой шкуры как феникс из чего-то. Важно подчеркнуть, что мы не находим серьезных потрясений при переходе от имперского способа правления к демократическому. Самыми яркими историческими событиями предыдущего этапа (приходящегося на различные даты по абсолютному хронологическому счету) были революции, которые уничтожали старый, в основе своей феодальный порядок. А империи Нового времени сменяются демократиями поразительно легко и нечувствительно, поскольку это есть лишь смена внешней формы власти без существенной ее перестройки.
Кромвель и казнь короля - великие и страшные события английской истории, а парламентские реформы XIX в. бледны и незаметны; казнь короля и Наполеон - ярчайшие страницы истории Франции, а Франция Луи-Филиппа - это буря в стакане воды. Парламентские формы правления сменяют абсолютизм совершенно незаметно, без особых потрясений. В целом можно сказать, что после периода революций существенных перестроек государственного аппарата в западном обществе не происходит; примерно с середины XIX в. государственная история топчется на месте, не производя никакого нового типа государственного устройства - ни "открытого", ни особенно "правового". Приспособления к новому хозяйственному устройству считаются законченными, хотя сама экономическая сфера продолжает бурно развиваться и сильно видоизменяться (создание и развитие кредитной системы, образование всемирной экономики).
Что гомологично в Германии этапу революции, приводящей к тоталитарному государству? Фашизм. Переворот 1933 года является немецкой революцией (на имперской стадии развития государства), далее следует деспотический режим Гитлера и серия завоеваний, мировая война и крах империи, совпадающий с частичной реставрацией, за которой следует построение свободного общества. Демократические режимы возникают в метрополиях старых империй сразу и бесконфликтно; возникает ощущение, что достаточно снять режим революционной диктатуры или "слой" имперского правительства, как под ним обнаруживается блестящая поверхность благородной демократии и правового государства.
При рассмотрении кризисов, сопровождающих социальные изменения, особенно впечатляет пример Японии. Это по всем меркам наиболее опоздавшая к развитию держава. С начала XVII в. Япония закрывается перед европейцами, не поддерживает практически никаких ни торговых, ни дипломатических связей (1612 - указ Токугава Иэясу, ставящий христианскую религию вне закона, 1624-1641 - указы о запрете европейцам приезжать в Японию). Все отмеченные процессы европейской истории (кроме объединения государства) произошли в течение каких-то нескольких лет после революции Мэйдзи ("просвещенное правление") в 1868 году. Распад японской империи в 1945 ничего существенного не добавил - кроме введения парламентарного правления в 1946 и ускоренного промышленного и научного развития. Можно отметить лишь легкие колебания курса: до 1945 г. западное общество копируется с германского образца, после - с американского. Чудовищные скорости развития процессов в некоторых сферах общественного целого - переход чуть не прямо от феодального государства Токугава к свободному обществу, отмена сословных привилегий правящего класса и феодальных обязательств крестьянства - не привели к серьезным внутренним беспорядкам (гражданская война свелась к нескольким сравнительно небольшим сражениям и обошлась сравнительно малым количеством жертв). Сразу и из ничего образовалось демократическое и правовое государство - причем без развитой системы права. Римского аналога для Японии не было, и правовая система начала там развиваться примерно с 50-60-х годов.
Можно сказать, что на протяжении XVII в. Россия открылась перед волной вестернизации, а Япония, напротив, закрылась от нее. Ситуация во многом сходная: отсталая страна не-Запада реагирует на превосходящую экономику и военную силу стран иного культурного региона. Страны эти (Россия и Япония) в значительной степени схожи по многим социально-экономическим критериям; даже демографы, изучающие очень динамично протекающие процессы, сравнивают именно эти две страны, поскольку они проходили этап демографической модернизации примерно в одно время и в очень сходных цивилизационных условиях. Реакция противоположная. По "правилам" должна выиграть Россия, ведь по сравнению с Японией у нее было двести лет форы в деле освоения даров Запада. Однако Япония не проиграла. Пример Японии усиливается Китаем, который проводил еще более изоляционистскую политику, что закончилось "опиумными войнами" с англичанами. Как становится все более ясно, Китай также нельзя назвать "проигравшим", если говорить о выбранной им стратегии развития и мерить ее успешность западными мерками.
В чем причина такой счастливой судьбы? Сначала рассмотрим успешные в экономическом и общественном отношении европейские страны. Успех в экономическом и промышленном развитии определяется инициативностью, трудолюбием, личной честностью (честью), умением совместно работать, а также особой системой ценностей, которую можно назвать материалистической этикой. Свойственна она людям независимо от религиозного вероисповедания и сводится к ощущению, что жить надо хорошо, что дела повседневной жизни являются важными и что то, чего не хватает для счастливой жизни, можно купить на честно заработанные деньги.
Способность к совместной работе воспитывается в средневековых цехах. Важнейшие качества - инициативность и честность - воспитываются рыцарским кодексом чести, заимствованы у европейского рыцарства. К материализму Европа приближалась постепенно, начал он свое развитие еще в Средние века; важным этапом его становления стало Возрождение. Особое видоизменение этики, полагающей добродетелью обогащение, было выработано в протестантизме. Необходимый для нормальной рационализованной работы экономики кодекс нравственных правил (от важности держания "купеческого" слова до инициативности) заимствован, как уже говорилось, у рыцарского сословия. Это тоже социальный закон: добродетели, почитаемые высшими классами общества, заимствуются затем низшими, которые стремятся походить на "идеал". В России XIX века этот процесс неоднократно отмечался - когда насмешничали над полуобразованными приказчиками, которые ломают из себя "образованных". Этот же процесс привел к появлению разночинной интеллигенции, уподоблявшейся дворянству.
Поэтому не случайно, что замечательный экономический успех проявился у симметрично к Англии расположенных островов, в единственной восточной стране, где были аналогии европейскому рыцарству - и соответствующему кодексу чести. В Японии не было аналогий хартии дворянских вольностей, но был вполне работающий аналог - бусидо, путь воина. Поэтому "японское чудо" было совершено очень просто и совсем не по-европейски. Так называемая капиталистическая экономика послевоенной Японии регулировалась государством, и в очень значительной степени. А мотивом, по которому бывшие самураи, а ныне вполне независимые частные предприниматели и банкиры, выполняли невыгодные для них требования правительства, была рыцарская честь - прошу прощения, опасение потерять лицо. Японский бизнес и в конце ХХ века стремится жить по бусидо, крупные бизнесмены следуют философии воина. По совершенно несходным с Европой мотивам богатела эта страна: служащие компаний добровольно соглашались на уменьшение заработной платы, поскольку это нужно для процветания государства.
Правила ведения дел и отношений между служащими, сложившиеся в XVII-XVIII вв., действуют до сих пор и составляют "японский стиль" в экономике. Подавляющее большинство крупных японских фирм было основано обедневшими самураями (торговый дом Коноикэ основан Синроку из самурайской фамилии Оми Минамото, основатель торгового дома Мицуи - Сокубэй (1578-1633) - из семьи Фудзивара, основатель дома Сумитомо - Масатомо (1585-1652) - из семьи феодала, чьи владения были в префектуре Фукуи). Выходцы из самурайского сословия привнесли в торговлю свои правила поведения. При обучении будущих служащих еще в XVII-XVIII вв. сначала учили этике, потом - письму и арифметике, и лишь в последнюю очередь - бухгалтерскому учету и ведению торговли. Так что наследование морального кодекса самураев предпринимателями было не только социальным (попытки низшего сословия уподобиться высшему), но и непосредственным. Еще один важный момент: японское чудо совершилось не какими-то новыми, неведомыми дотоле методами, не творчеством особо прогрессивных экономических реалий, а заимствованием западных образцов и применением традиционных японских навыков работы. Уставы различных купеческих домов Японии, развивавшихся независимо, очень схожи, и основное внимание уделяют бережливос ти, деловой смекалке, тщательному соблюдению отчетности. Характерная черта правил торговых фирм - примат интересов клана (фирмы) над личными интересами участников, в том числе - владельцев. Вся жизнь служащего должна быть подчинена интересам торгового дома, по отношению к хозяину он должен выказывать преданность и почтительность. Верность фирме является делом чести, ведь служащие испытывают по отношению к хозяину "сыновний долг". Принести фирме убыток было бы верхом "сыновней непочтительности". Поскольку японские фирмы начинались как семейные, посторонние (наемные) служащие рассматривались как младшие члены семей, а часто и были дальними родственниками владельцев фирм. Весь стиль деловой жизни - семейный, причем не в новоевропейском смысле слова, подразумевающем атомарную семью (родители, ребенок), а древнем смысле большой семьи, клана (иэ). Из кланового типа предприятий развилась система пожизненного найма, столь распространенная в Японии и по сей день, особенности работы с кадрами, специфика требований к служащим. Правила поведения для служащих регламентировали не только рабочее время, но и повседневную жизнь служащих. В этом смысле "личной" жизни, то есть неподконтрольной хозяину, у служащих не было. Из семейного стиля вытекают многие черты экономической жизни Японии, в частности, коллегиальное принятие решений о ценах, что характерно и для предприятий современной Японии.
В целом экономическую (и не только экономическую) жизнь Японии характеризует значительно больший коллективизм, нежели жизнь Запада. Коллективная душевность выражается, в частности, в коллективистской этике. Существенного, внутреннего изменения экономика Японии не претерпела, хотя поверхностно и вестернизировалась. Как и другие страны Востока, Япония осталась страной, глубочайшим образом чуждой западной культуре.
Конечно, успех Японии принесли и другие факторы, которыми она отличалась от иных азиатских стран. Например, грамотность в Японии XVI, XVII вв. была высокой, не ниже, чем в европейских странах. К концу XVIII в. в Японии было 15000 школ. Правительство поддерживало образовательные учреждения, полагая, что грамотными легче управлять, поскольку до них легче доходят официальные приказы и распоряжения. Аристократия и большинство самураев были грамотными. В XVII в. произошел настоящий книжный взрыв; широкое распространение получили руководства по ведению сельского хозяйства (у кого очень богатое воображение - просьба представить широкое распространение агрономических учебников в России XVII в.). Японская книжная продукция этого времени освоила цветную печать (иллюстраторы: Харунобу, Хокусай, Утамаро); появились массовые тиражи художественной литературы (Сайкаку, Басё). В XIX в. достаточно массовым видом литературы стали "крестьянские конституции" - после революции Мэйдзи крестьяне самочинно составляли проекты государственного устройства, активно участвуя в строительстве нового общества.
При внимательном изучении истории Японии можно видеть, что явления, внешне очень сходные с теми, что мы не раз встречали на Западе, не гомологичны им, а лишь внешне похожи, но имеют совершенно другую природу, то есть аналогичны. Вспомним, в Японии не было никаких гомологов (и аналогов) Ренессанса и Реформации. В ней не было изменения человека, которые привели к расцвету импульсов индивидуализма, эгоизма и росту личностного начала. Вся история Европы Нового времени, зависящая от этих импульсов, не может быть гомологичной внешне похожей истории Японии по причине отсутствия таких импульсов, иных причин и иного смысла происходящих событий. По-видимому, и национальный характер государства, который в силу политической "моды" начинает теперь, в ХХ веке, проявляться повсюду в мире, в начале Нового времени был ограничен только христианским регионам истории: Китай в XIV в. был завоеван маньчжурами, которые благополучно правили там (династия Мин) так же, как до них правила монгольская династия Юань.
История Японии изобилует красивыми параллелизмами, общими чертами, возникающими у стран, вовлеченных в процесс вестерниза ции. Например можно вспомнить тот период развития страны, когда необходимость перемен начала подтачивать изоляционистскую политику бакуфу. В середине XIX в. значительным человеком в Японии был Токугава Нариаки (1800-1860), отец последнего японского сёгуна Ёсинобу. Нариаки был "западником": в 1841 г. он основал в своем княжестве школу Кодокан ("Школа великого пути"). В этой школе самураи обучались естественным наукам и военному делу по европейскому образцу, применению огнестрельного оружия, этикету, стрельбе из лука, верховой езде. Реформаторская политика Нариаки вызвала недовольство бакуфу, он был отстранен от дел, но остался главой родового княжества, Мито. И вот, чтобы вооружить отряды своих самураев, он переплавил большие колокола буддийских храмов на пушки. Этому символическому событию гомологичен решительный шаг Петра, после Нарвы ободравшего колокола с православных храмов. Эти две весьма различные личности, Петр и Нариаки, демонстрируют, однако, общий склад "западнического" характера на национальной почве: презрение к традиционной церкви и страсть к новой технологии, решительный конфликт с традицией и стремление к западной науке. Только в Японии переплавка колоколов в пушки случилась в мирное время, безо всякой военной необходимости, и чуть не на 200 лет позже.
В этом смысле Япония представляет собой чрезвычайно интересную аналогию того капиталистического развития, которое мы наблюдаем в Европе. Ее "рыцарство" строилось на иных душевных силах (вассальный долг из преданности хозяину, а не личной чести и верности слову, как в Европе), ее "национальное государство" - сёгунат Токугава - является лишь аналогом Московского царства или Старой Англии. И точно так же "японская наука" не является явлением, гомологичным "всемирной", то есть европейского образца науке, это совсем другое явление. И японское общество является поэтому квазидемократическим - лишь внешне похожим, мимикрирующим под парламентаризм западных держав. По этой причине мы не имеем права ожидать сходства результатов от процессов, по сути своей различных - и удивляться революции Мэйдзи и японскому чуду можно только в том случае, если мы верим, что событие Мэйдзи гомологично голландской революции XVI века или английской революции XVII, что японское развитие похоже на европейское. На самом деле у них другие трудности, а то, что нам дается с трудом, для них оказывается не слишком тяжелым.
Точно таким же уникальным "чудом" является взаимодействие труда и капитала в Японии: конфликты этих структур по сравнению со странами Запады очень слабы, поскольку высшей целью обеих сторон является устойчивость и процветание государства. Чудесна и политичес кая структура: при всем обязательном для приличной демократической страны богатстве выбора альтернативы у правящей партии нет. Устойчивость парламентской структуре придают все те же древние механизмы "восточного" общества: иерархичность отношений, патернализм.
Не случаен и конец "японского чуда". Национальным талантом японцев является изумительная способность к самобытному практичному копированию образца. Когда Япония копировала культуру Китая, она добилась результата значительно более бедного, менее разнообразного, но более яркого и выпуклого; изящество Китая подчеркну то, а простота доведена до пустоты. Когда Япония копировала германский милитаризм, фашизм у японцев получился как живой. После войны образцом стали Соединенные Штаты - и появилось японское чудо 70-80-х годов, когда недавно побежденная и полуразрушенная страна создала вторую в мире по мощности финансовую систему. К 90-м годам образца не стало: Япония "догнала" лидера и пошла с ним в ногу. Однако насколько хорошо японская культура приспособлена к заимствованию, настолько же плохо она способна проторять новые пути.
Выше оказалось возможным дать краткие наброски национальных характеров некоторых "классических" наций (греков, римлян, германцев). Сделать это было относительно легко, поскольку в исторической литературе накопилось много описаний характеров этих народов и читатель более менее подготовлен к такому описанию. Сейчас, после рассмотрения многих событий мировой истории с той особенной точки зрения, которая проводится в этой книге, можно вновь вернуться к теме национальных характеров, но уже на новом основании. Мы теперь уже знаем, что начиная с Нового времени в человеке развивается самосознание, человек развивается как личность. Это можно назвать развитием особой части души - души самосознающей. До этого, в греко-латинскую эпоху, развивалась другая часть души - душа рассудочная. На примере нескольких наций, игравших ведущую роль в то время, оказалось возможным раскрыть, что несла с собой в мир эта сторона душевной жизни.
В гораздо более древние эпохи, задолго до расцвета средиземно морских культур, человечество развивало другие области душевной жизни. Чтобы понять, что это были за области, можно взглянуть на самый яркий пример национального характера, сформировавшегося в те времена - на национальный характер Японии.
Японский национальный характер характеризуется следующими чертами. Ограниченность своей страной: плохо развивается мореплавание, несмотря на островную жизнь; японцы не идут в море, только устраивают прибрежные поселения. Торговля с Японией велась силами китайских и корейских торговцев. Нежелание японцев выходить в море выражается в полном отсутствии флота в древней Японии - их "суда" были долбленками, лодками, сделанными из одного бревна. Япония, островная страна, вела себя как сухопутная империя - даже в VII-VIII вв., когда была достигнута очень высокая степень централизации и страна покрылась отличными дорогами с регулярно расположенными почтовыми станциями, водные пути практически не использовались - ни морские, ни речные (до XVII в.). Другой островной народ, не любящий море - англичане - также очень мало развивали мореплавание в Средние века, в XII в. не вели морской торговли, однако ближе к Новому времени овладели морской стихией. У японцев тенденций к "овладению морем" не прослеживалось до конца XIX в.
Издревле для Японии характерна самоизоляция, автаркия, закрытость, культурная гомогенность. Уже в древней истории Япония закрывалась от контактов с соседними государствами, так что политика "блистательной изоляции" при встрече с европейцами была для Японии традиционным шагом.
По сравнению с европейцами и американцами японцев характеризует малая индивидуализированность, развитость коллективных форм поведения. Направленность на "коллективные усилия" подчеркивается строгими правилами социального поведения, жесткой стратификаци ей общества, в котором каждый знает свое место. Коллективизм традиционного японского общества был таким, что не было даже специального слова для обозначения индивидуальности. Характерно, что такое слово ("кодзин") зафиксировано только в 1890 г. Сама проблема индивидуальности, возможности противостояния целей общества и индивидуума, появилась в Японии только после событий Мэйдзи и даже позже, первые проявления индивидуального начала можно датировать 10-20 годами ХХ века. Современная японская литература ярко демонстрирует именно это качество: вброшенная в Новое время Япония воспринимает индивидуацию как отвратительное и неестественное одиночество.
Японию отличает склонность к заимствованиям, отличная обучаемость, но всегда - добровольно и в своем стиле. Характер проявляется в подражательности, или можно сказать и иначе - подражательность не мешает проявляться своеобычному характеру, в характер нации подражательность входит как характерная черта. Наибольшее влияние на Японию оказала китайская цивилизация, но при анализе бесчисленных форм китайских заимствований вскоре обозначается особенность: они проходят формально, скорее по названию, чем по сути, и очень быстро принимают характерные стилистические отличия, позволяющие говорить об этих недавних заимствованиях как о чем-то специфически японском. Так была заимствована китайская правовая система: японский кодекс точно копировал все громоздкие китайские уложения, но реально использовались они едва на четверть. То есть писаный закон был стопроцентно "передовым" и китайским, а реально действовавший - совсем иным и вполне японским. Западная система управления и "западная демократия" были заимствованы точно так же и точно на тех же основаниях, как когда-то китайская система законодательства - с внешней стороны достаточно полно, по сути - с коренными изменениями. При этом уже в Японии VII-VIII вв. проявил себя "японский стиль" взаимоотношений с миром, не изменившийся в своих основах до сих пор: ставка делалась уже в те времена не на товарный обмен, а на know-how, готовые к использованию идеи.
Следующая черта, на первый взгляд не совместимая с постоянным заимствованием, - усиленная самоидентификация себя как нации.
Подчеркнутая и постоянно подчеркиваемая самобытность, непохожесть на других. Комплекс "отличия от других" проявляет себя даже в столь универсалистской деятельности, как научная; даже для научного открытия важно, что это не просто "научное открытие", а "японское открытие" - у "японского" другая судьба: оно не подлежит серьезной критике и поддерживается при любых попытках опровержения.
Япония с древних времен осознавала себя как периферию цивилизованного мира, никогда (кроме очень кратких периодов в самой древней и самой новейшей истории) не претендовала на роль культурного центра. Сопоставление этой черты с предыдущей не позволяет здесь говорить ни о какой "скромности", тем более что такие моральные категории к национальным характерам не применимы. Здесь точное осознание себя как края человечества, окраины культурного мира. С географическим положением впрямую это не связано: у находящихся в схожем положении англичан ничего подобного в национальном характере не наблюдается. Японцы же осознают себя как периферию, твердо отдавая себе отчет, что они именно таковы.
С древних времен для Японии характерна интенсификация хозяйства. Любые экспансии не проходят (нет расселения, завоевания оканчиваются крахом). Создается впечатление, что японцы непривычны к большим размерам. Экстенсивность во всех формах им чужда.
Отличает Японию и склонность к экономии во всем. Эта черта при характеристике японцев часто подчеркивается, но при этом в не слишком логичном ключе. Считается, что японцы экономны, поскольку их страна с древности была бедна ресурсами. Логики здесь не наблюдается, поскольку известно множество бедных ресурсами стран, которые вовсе не склонны к миниатюризации и интенсивному развитию. Для очень многих таких стран, напротив, бедность ресурсами означает стремление к экспансии - не обязательно военной. Можно вспомнить, что Древняя Греция также не была очень уж перенасыщена ресурсами, и однако Греция развивалась как торговая морская страна (или совокупность полисов, так точнее), вела активную колонизаци онную политику. Японцев же даже бедность ресурсами не заставила пойти на экспансию. Итак, Японию отличает стремление к миниатюризации, а также точность, прецизионность работ. Культурологи называют это явление "перфекционизм" - стремление добиваться совершенства в малом, в результате чего достигается культура малых форм.
Историки иногда называют японцев "близорукой" культурой. При вчувствовании в культуру и историю Японии возникает впечатление, что Япония очень хорошо и точно чувствует вблизи, но ничто так не чуждо японцам, как абстрактное, стратегическое мышление. Японцы очень тщательно осваивают ближнее пространство. "Японская культура как бы всегда смотрела под ноги" (История Японии, 1999: 13). "Взгляд на мир "сверху", освоение дальних пространств и просторов никогда не были сильными сторонами японцев. Японское культурное пространство - это скорее пространство "свертывающееся", нежели имеющее тенденцию к расширению". (там же).
Если мы попытаемся соотнести развитие японской культуры со стадиями изменения человеческой душевности, мы обнаружим, что эта культура существенными своими чертами относится к стадии, предшествующей еще стадии развития души рассудочной. В те времена, из которых пришел к нам японский национальный характер, человечество развивало душу ощущающую, те области душевной жизни, которые сильно связаны с органами чувств. Можно сказать, что в то время развивались в человеке душевные способности, связанные по своему характеру с определенными органами чувств. Это не значит, что какие-то органы чувств были у народов этого культурного круга сильнее развиты, чем у других людей. Речь идет об областях душевной жизни, ведь люди, с особым вниманием относящиеся, например, к зрению или к слуху, к впечатлениям, поступающим от этих органов чувств, будут вести себя иначе, чем люди, более равнодушные к этим впечатлениям, хотя это не значит, что у таких внимательно относящихся к визуальным или слуховым восприятиям людей глаза будут больше, или уши будут лучше слышать.
Из черт японской культуры прослеживается тот орган чувств, который развивается особенно сильно в японской культуре. Это периферийный орган чувств, близкодействующий орган чувств, склонный к точному и совершенному ощущению малых деталей, отличающийся при этом строгой ограниченностью, замыкающий - скорее, чем открывающийся наружу, но при этом гомогенный. Это орган чувств, легко контактирующий с внешней средой, но при этом подчеркивающий чувство индивидуальности, отличности от других. Это чувство - осязание, этот орган - кожа.
Если на более поздних стадиях культурной эволюции греки и римляне развивали такие способности души рассудочной, как скульптурное ощущение понятий (греки) и волевая проработка политической жизни (римляне), то японцы с удивительной силой раскрыли характер кожи, осязания как органа человека, - того, что несет осязание душе человека. Другие народы той культурной эпохи, к которой принадлежит японская культура, развивали другие органы чувств.
Рассматривая ситуацию, сложившуюся в связи с вестернизацией Японии, мы снова обнаруживаем картину, отмеченную выше в связи с историей отмены крепостного права. В этом отношении мы встретили на Западе частное крепостное право, на Востоке - государственное владение лично свободными крестьянами. В России, стоящей между этими двумя мирами, мы нашли пагубное для нее в этом отношении сочетание черт: западное свойство частного рабовладения сочеталось в России с узаконивающим это положение дел государством, вмешивающимся в эти частные отношения. То же происходит и с экономическим развитием России. Запад характеризуется развитием наук и производства, частной инициативой и свободой личности, не связанной в существенных чертах своими проявлениями с государственной жизнью. Восток развивает экономическую инициативу государства, здесь властвует коллективная этика, экономика есть оплот силы государства и воспринимается прежде всего в этом качестве, а вовсе не как основа благосостояния граждан. В обоих случаях Запад и Восток своим, специфичным для каждого региона образом решают возникающие проблемы - крепостное право на Западе достаточно быстро было отменено, на Востоке не возникало, экономическое развитие независимо идет на Западе и достаточно совершенно копируется на Востоке. Россия находится посредине, между этими полюсами, в ней сочетаются западное частное рабство с государственным узаконением этого рабства, западные представления о собственности, индивидуальная этика и индивидуальная инициатива с попытками государства подмять развитие экономики, руководить им, основываясь на способах, принятых в государственно-правовой сфере.
Чтобы глубже вникнуть в эти проблемы, в соотношение этих двух сфер социальной жизни, как они взаимодействуют в России, надо обратить особенное внимание на развитие государственно-правовой сферы в Новое время, проследить, что происходит в этой сфере с тех пор, как старые феодальные формы власти сменяются национальной и затем сословно-представительной монархией.
Вслед за развитием национальных монархий наступает новая стадия развития государственно-правовой сферы в странах европейского региона, и в них начинают развиваться абсолютные монархии. Это явление из третьей группы событий относится к государственно-пра вовой сфере. Однако его протекание настолько сильно связано с характерными чертами Нового времени, что до рассмотрения Ренессанса и Реформации, позволившими нам описать важнейшие изменения в душах людей, перейти к объяснению абсолютизма было бы затруднительно.
В конце XVII века крупнейшие державы Запада стали колониальными империями. Создание империи связано с завоевательными войнами, сверхцентрализацией, выработкой нового (имперского) бюрократического аппарата управления, обновлением армии. Обычно у истоков имперской государственности стоят крупные исторические фигуры. Английская империя в полной мере сложилась со времен Елизаветы Великой. Возникновение французской империи связано с именами Ришелье и Людовика XIV.
Еще одним важным событием, совпавшим с временем становления империй, было кардинальное изменение хозяйственной жизни Европы, связанное с открытием Америки. До тех пор хозяйство в Европе было товарным, а не денежным, и денег не хватало, чтобы свести все хозяйственные операции к обмену денег, - не хватало золота и серебра. С открытием Америки золотые и серебряные потоки полились в Европу. Первыми колониальными державами в Европе стали Испания и Португалия в XVI веке. Но обстановка в Европе была такова, что колониаль ные приобретения этих стран обогащали Англию и Францию, так как после гибели Великой Армады (1588) экономическое и морское владычество было Испанией утеряно. Огромное количество драгоценных металлов, вливавшееся в Европу, сделало всю хозяйственную жизнь существенно иной: товарная экономика была, как золотым панцирем, прикрыта денежным обращением, которое существенно замаскировало товарные отношения. Экономика стала выступать теперь в очень сложном образе, не позволяющем сразу разобраться в сущности хозяйствен ных отношений: товарные отношения прикрылись денежными, отношения стоимостей - ценами. Однако деньги, универсальный товар товаров, обеспечиваются и поддерживаются государством. Экономика начала все в большей степени срастаться с государственной властью, зависеть от нее и, с другой стороны, определять власть в соответствии со своими нуждами.
Во Франции после кончины Ришелье (1642), который активно проводил колониальную политику, считая ее вернейшим средством укрепления государственной мощи, следующей крупной фигурой был Кольбер, министр Людовика XIV. Он также проводил колониальную политику, укреплял финансы, основал Ост-Индскую и Вест-Индскую компании. Произошло заселение французами Канады и Вест-Индии. В первой половине XVIII века Индию стали завоевывать французы, но в результате колониальных войн с Англией (1756-1763) уступили ее англичанам. То же произошло в Северной Америке: англо-французские войны (1756-1763) - и Америка досталась англичанам. Во второй половине XVII века Англия отбила (войны 1795-1811) у Голландии ее колонии (Африка, Цейлон, Ява). В 1703 португальские колонии перешли к Англии. В первой половине XIX в. Англия захватила Австралию и Новую Зеландию. В 1840-1842 и 1856-1860 Англия вела с Китаем "опиумные войны", захватила Гонконг и получила значительное влияние в Китае. Франция в XIX веке захватила "новые" колонии в Северной Африке: войны 1830-1860 гг. привели к покорению Алжира, Туниса, Марокко. В 1858-1867 Франция захватила Индокитай.
История Англии и Франции показывают, как по разному складывается судьба абсолютизма. Абсолютизм достигает значительного развития, централизует страну, чем впоследствии пользуется революция. В Англии королевский абсолютизм делает лишь первые шаги: Яков I и Карл I пытались ограничить права парламента, что закончилось революцией. Зато, как мы только что вспомнили, именно на парламент ский период английской истории приходится расцвет английской империи. Это сопоставление проясняет природу империи. Ведь Франция также развернулась как колониальная империя в XVIII-XIX вв., и на значительном протяжении своего имперского периода вовсе не была абсолютной монархией. То есть можно видеть, что абсолютизм и парламентское правление сменяют друг друга, однако на развитии государственного аппарата и имперского характера управления это не сказывается. Тем самым проясняется удивительная вещь: абсолютная монархия и парламентская республика в тех формах, в которых они присутствовали в европейской истории Нового времени, являются по сути очень схожими государственными образованиями. Та или иная форма правления оказывается скорее окраской, стилем, и разные с виду стили могут с равным успехом скрывать одну форму государственной власти, опирающуюся на бюрократию.
Из этого наблюдения можно сделать вывод относительно важных социальных закономерностей. Является очевидным фактом, что хозяйственная жизнь современности очень быстро развивается, быстро сменяются ее формы, функции становятся все более специализиро ванными, взаимосвязи все более сложными. Современная хозяйствен ная, экономическая жизнь является очень высоко развитой и эволюционирует с большой скоростью. Что же касается форм культурной и особенно правовой жизни, то мы только что видели, что по сути они остались прежними; внешний облик некоторых правовых и политических институтов несколько изменился по сравнению со Старым временем, однако по своему основному характеру это очень старые учреждения. Итак, одна из частей общества - хозяйственная жизнь - переразвита относительно других частей; из-за этого в обществе возникают напряжения; развитие хозяйственной жизни сковывается устаревшими и не соотносящимися с ней формами права и культуры, а с другой стороны, хозяйственная жизнь слишком сильно воздействует в специфических областях культуры и права, искажает характер этих сфер. У общества растет горб.
Такое соотношение сфер резко отделяет империи Нового времени, абсолютистские государства и парламентские республики, от "ранних империй". Если рассматривать изолированно только государственно-правовую сферу, эти два вида империй кажутся весьма сходными. Однако взаимодействие всех сфер общественной жизни в них организовано по разному, и в результате эти типы обществ не гомологичны. По этой причине распространение абсолютизма в Новое время и соответственно "волна" гомологичных событий относятся к третьей группе исторических явлений, к той, к которой относятся многие явления культуры, а не ко второй, связанной преимущественно с государствен ным устройством.
Таков характер современного общества; в первую очередь эта характеристика относится к обществу Запада. В других регионах планеты ситуация иная, но развивается в эту же сторону, поскольку именно западная цивилизация является сейчас наиболее прогрессивной, определяет направление развития других цивилизаций (как понятно, прогресс всегда достигается регрессом в иных областях, так что прогрессивность западной цивилизации ничуть не препятствует ее квалификации как регрессивной при сравнении с обществами древности в определенных аспектах). В этом западном обществе хозяйствен ная жизнь, переросшая правовую и духовную сферы, стала такой, что ее импульсы определяют мышление людей. И поэтому способом ведения хозяйства и экономическими реалиями определяется теперь государственно-правовая и культурная жизнь.
Это вовсе не абстрактные лозунги, это очевидные жизненные факты. Влияние экономических факторов на политические и правовые решения столь очевидно, что этот тезис можно подробно не расшифровывать. Что же касается вопроса о том, какая будет культура, как и какое образование будут получать люди, то он решается теперь исходя из экономических соображений. Степень влияния хозяйственной жизни на мышление и мировоззрение людей можно оценить по тому факту, что это положение дел - что образование определяется, попросту говоря, достатком, - полагается нормальным, единственно возможным, естественным. Кто платит, тот может обеспечить своим детям хорошее образование. Иногда "возвышаются" до суждения о том, что образование определяется потребностями государства в определенного рода специалистах. Между тем это вовсе не естественное и не необходимое положение; его ненормальность видна из того, что такая ситуация с образованием вредна для общества в целом и для хозяйственной жизни в частности. Правильно, когда образование ориентируется на способности, на индивидуальные таланты людей, то есть относится целиком к импульсам сферы культуры. Важно понять, что это является требованием современной общественной жизни, а не частным интересом каких-то групп людей.
Неправильность ситуации в разделении сферы культуры, образования, и государственных и хозяйственных соображений проявляется в том, что люди, образованные и воспитанные исходя из импульсов государственной и хозяйственной жизни, затем оказываются деятелями государственной и хозяйственной сфер общества и формируют эти сферы в соответствии со своими образовательными навыками. Отсюда и рождается все новое отставание государственной и культурной жизни от жизни хозяйственной. Люди не привыкли думать, что правовые и культурные учреждения являются изменяемыми, а не данными от века; люди привыкли полагать, что такие вещи, как суд, налоги, зарплата, деньги - это неизменные величины, как-то естественно сложившиеся и требующие неизменного к себе отношения. Понимание, например, того, что деньги есть не более как человеческое изобретение, которое может нуждаться в усовершенствовании, - такое понимание очень нелегко проникает в современное человечество, хотя практическая жизнь неустанно развивается именно в этом направлении (введение денег электронных, безналичных, кредитных и прочих видов денег).
Гипнотизирующее влияние хозяйственной жизни на людей усугубляется слабой осознанностью этой сферы жизни. Новое время характеризуется именно тем, что люди стали сознательнее, и потому все новые стороны общественной жизни теперь подвергаются или могут быть подвергнуты сознательной корректировке и осознанным и продуманным изменениям. Новое время требует от человека, чтобы он продумывал и изменял хозяйственные отношения согласно своим мыслям. На деле же человек не справляется с этими задачами и плохо понимает происходящее вокруг него в хозяйственной жизни. Этому способствует маскировка хозяйственных основ общества денежными отношениями. Сейчас деньги не только пронизывают хозяйство, но и подменяют собой многие стороны товарных отношений. С введением денег замаскировались многие истинные отношения между обществен ными сферами. Так, во времена господства безденежных способов хозяйствования было очевидно, что труд не является товаром, как не может являться товаром духовная способность, талант, дарование. То, что труд и талант производят, может быть товаром, а вот они сами им не являются. Это было очевидно из самой жизни до тех пор, пока не появился абстрактный товар, так что появилась возможность путаницы и представления о труде как о товаре. То, что хозяйственная сфера занимается преимущественно обращением товаров между людьми, замаскировано чрезвычайным развитием денежной сферы, денежного хозяйства. Деньги - абстрактный товар по замыслу изобретателей - стали-таки абстракцией, неподвластной конкретным экономическим соображениям. С деньгами связаны многие проблемы современной экономики, однако нет понимания того, что деньги есть не более (и не менее) чем машина (высокоинтеллектуальная, но от этого не менее механистическая), и относиться к деньгам следует как к удобному изобретению; в том, в чем это изобретение оказывается неудобным, его следует изменять и усовершенствовать, переделывать. Однако сегодня мысль о том, что можно переделывать способы функционирова ния денег, вызывает у людей священный ужас, которого давно уже не вызывают мысли о переделывании природы.
Приведенные выше общеизвестные даты развития различных государств Европы в Новое время маркируют имперский период развития государственности в Англии и Франции. В это же время растет Петербургская империя: сибирская экспедиция Ермака (1581-1584) происходила одновременно с основанием сэром Вальтером Рали поселения на острове Роанок (1584), Томск основан в 1604 (Джемстаун в 1607), Якутск в 1632 (Нью-Хейвен в 1638). В XVIII-XIX веках русские захватили Среднюю Азию (1731 - Младший жуз Казахстана вошел в состав России, в 1743 - Средний, в 50-е годы XIX в. начался массированный захват Средней Азии, завершилось ее покорение к 1885), укрепились на Дальнем Востоке. Это - рост Петербургской империи, вполне гомологичный развитию империй Английской и Французской, как Петр Великий в качестве строителя империи сходен с Елизаветой Английской и с Людовиком XIV. Именно на этот период приходится формальная дата - в 1721 г. Петр провозглашен императором.
Тем самым Россия также вступила на путь создания империи; имперский характер государства развился в ней вслед за Англией и Францией, поэтому параметру отставания не было, напротив, Россия здесь опередила многие страны Европы. Разные европейские государства постепенно втягиваются в это имперское, абсолютистское развитие. Не следует полагать, что эта стадия развития государств Нового времени необходимо связана либо с обширными территориальными захватами, либо с монархическим характером правления. Австрийская империя не слишком увеличилась по сравнению с этапом сословно-представительной монархии; Англия и Франция были империями без абсолютных монархов. Внутренним, характерным для имперской стадии развития является иной фактор, к рассмотрению которого мы перейдем немного ниже.
Помимо экстенсивного роста империй в них происходит интенсивная централизация. Причины ее различны; в России это был вывод из события Смуты. Децентрализация страны сделала очевидными выгоды сильной, централизованной государственной власти, и рост абсолютистских тенденций в России происходил очень быстро. Во всех странах, занятых образованием империй, рождался новый чиновничий аппарат управления, государство становилось более специализи рованным, централизованным, могущественным, все более управляемым - и все более механистичным. Из патриархального национального государства рождается "машина насилия", только, конечно, не класса над классом, а просто машина управления имеющимся народонаселением - социальная властная машина. Мы уже видели, что эта возникающая имперская централизация имеет различные следствия - от увеличения конкурентоспособности страны, наращивания ее мощи, до "замораживающего" влияния на правовую сферу, что сказалось на поздней отмене крепостного права.
Период создания колониальных империй в Европе происходит одновременно с развитием абсолютизма. Понять его развитие можно только учитывая взаимодействие национального и интернационального, универсального в истории. Они всегда выступают парой, и характер проявления одной из тенденций зависит от другой. Когда в античности и в Средние века строились огромные полиэтнические империи, представления о национальном государстве не существовало. Это не значит, что не было национальных чувств: напротив, жизнь народа тогда была очень сильна, просто она не связывалась с идеями государствен ного комплекса. А в Новое время государство мыслится национальным, каждая этническая общность полагает необходимой ту или иную степень автономии - и в это же время возникает идея "настоящей" интернациональной империи, по сравнению с которой империи древности покажутся конгломератом поверхностно связанных регионов.
Первым этапом становления такой империи являлось развитие абсолютизма. Абсолютизм являлся вполне логичным переходом от национальной, сословной монархии предыдущего периода к новому этапу развития государства, в массе проявившемся в XIX-XX вв. Первые государства такого типа стали формироваться в XVI в., сразу после наступления Нового времени. Что же породило абсолютизм? Что позволяет выделять эту стадию государственного строительства по сравнению с "обычной" монархией? Территориальные захваты, имперская политика - факультативный, необязательный признак таких обществ. Характерна для них, как понятно из названия, именно абсолютная власть. Абсолютный характер этой власти подчеркивается преимущественно по отношению к старой аристократии, которая ограничивала монархию в прежние времена. Однако и этого недостаточно. Мы видели, что парламентарные формы правления не слишком существенно отличаются от абсолютистских, это один тип государственно го устройства Нового времени. Именно этот тип обществ сейчас главенствует в истории. Объяснить людям, что мы живем в эпоху абсолютистских обществ, не легче, чем объяснить рабам в римские времена, что их классовые интересы противоположны интересам рабовладельцев. Легко заметны те формы несвободы, которые уже отжили свое и в сущности преодолены; такие пережитки, как феодальные обязатель ства крестьянства ко времени Французской революции, чрезвычайно заметны. А то рабство, которое процветает в обществе, рабство, соразмерное исторической эпохе, остается невидимым для современников, - столь же невидимым, как для человека Востока было незаметно, что он находится в рабстве, которое с такой четкостью различал человек Запада. И все же остается фактом, что мы живем в одном из наиболее несвободных обществ в истории человечества. Духовная жизнь никогда не была столь контролируемой со стороны властных структур, как в современном свободном обществе. Контроль того, что называют "научным мировоззрением", за "паствой". несравненно сильнее церковного контроля в Средние века (хотя достигается этот контроль иными методами). Государственно-правовая жизнь - и та, став свободнее в некоторых отношениях, оказалась значительно сильнее зарегулированной во многих иных. Сравнивать свободу средневекового человека или тем более свободу эллина со свободой современного человека в демократическом, парламентарном, "правовом" обществе крайне затруднительно - системы отсчета, по которым можно было бы сравнить "количество" свободы, не совпадают друг с другом, свободы разных исторических эпох почти несоизмеримы.
Что же является внутренним, необходимым условием развития абсолютизма, почему он появился только с наступлением Нового времени и еще несколько столетий спустя, когда новые душевные импульсы смогли набрать силы, окрепнуть? Абсолютизм характеризуется такими "социальными технологиями", как введение регулярной армии, постоянного налогообложения, приматом государства над церковью. Но и этого мало, эти социальные технологии появлялись не раз; регулярная армия существовала в Афинах; развитие всего синдрома этих социальных технологий через несколько сотен лет после начала Нового времени есть следствие более глубокой причины, позволяющей успешно их использовать.
Самое главное в абсолютизме - это создание бюрократии. Это новое явление, в Средние века его не существовало. Тезис о том, что бюрократия представляет собой новообразование Нового времени, что это специфическая реалия Нового времени, может показаться странным. Сходных явлений много: египетские писцы, китайские чиновники (ши), мусульманские катибы, византийские и римские государственные служащие - короче, работники аппарата управления так называемых древних империй. Однако мы уже видели, что существует два разных исторических пороха, одинаковых по химическому составу. Нам встретились два (как минимум) книгопечатания, одинаковых технологически - европейское и китайско-японское. Мы видели несколько типов явлений, похожих на рыцарство (европейское, японское, арабское, индейское и др.), внешне похожих, но внутренне крайне различающихся. Таких примеров множество, и одной из частных задач морфологии истории является отыскание таких явлений и их последова тельная гомологизация, выявление сходств и различий, оценка значимости расхождений и т.д. Государственные бюрократы-чиновники Нового времени отличаются от древнеегипетских писцов и китайских чиновников-ши не менее отчетливо, чем самураи от рыцарей, если всмотреться в глубину этих явлений, их внутренний смысл. Подобно тому, как воины существовали в самых разных типах обществ, но рыцарство представляет собой не просто вооруженных людей, так и чиновники были в очень различных общественных целых, но бюрократия представляет собой организацию чиновников особого типа.
Во всех традиционных обществах, на базе которых создавались "ранние империи" (египетские царства, средиземноморские автократии Сасанидов, Омейядов, Аббасидов, южноамериканские автократии и проч.) "чиновничество" возникало на базе клановых, почти племенных отношений (как это происходит, и посейчас видно на примере стран Африки). Проходя по иерархии от самых низших должностей к высшим, такой "чиновник" тащит за собой целую цепочку клиентов, родственников, друзей, зависимых лиц и т.д. Здесь дело не в указании на блат как таковой. Блат есть неизменный спутник формализованного аппарата управления. Формализованная иерархическая система бюрократии стремится к самосохранению и потому конкретная цель ее - ни в каком случае не принимать никаких значимых решений. Поэтому для того, чтобы какое-либо дело, входящее в сферу влияния бюрократии, было сделано, требуется блат. Однако в истинной бюрократии, бюрократии современных демократических государств, это блат "атомарный", блат независимых единиц, система вычисления благ, получаемых от сотрудничества. В ранних империях их квазигосударственный аппарат работал по совершенно иному принципу; место современно го блата занимала клановость, семейственность; определенную государственную функцию выполняли люди одного племени, земляки, жители немногих близко расположенных сел. Это различие - клановости и современного блата - принципиально, поскольку современный бюрократический аппарат представляет собой единую систему, властную систему, и этот аппарат, несмотря на наличие в нем множества соперничающих групп, сохраняет свое единство. А внешне подобный государственный аппарат автократий, "ранних империй" (которые не были "настоящими" империями) с легкостью терял единство, распадаясь по признакам, связанным с клановостью, на группы конфессиональные, религиозные, национальные и т.д. Короче, внимательное исследование показывает между "бюрократоподобными" образовани ями древности и современной бюрократией не меньшие различия, чем между истинным западноевропейским рыцарством и внешне сходными, но глубоко отличными от него явлениями.
Макс Вебер выделял два типа бюрократии: традиционный "патримониальный", иррациональный по типу действия, и современный тип, вполне рациональный. С его точки зрения, патримониальный тип развивался в области государственного управления и поддержания общественного порядка и существовал еще в древней истории, а современный рациональный тип бюрократии сформировался в Новое время и в наибольшей степени работает в сфере хозяйственной деятельности. По Веберу, крупное производство должно рационализировать общество, и оттуда, из хозяйственной сферы, исходят влияния, рационализирующие постепенно и традиционно патримониальную государственную бюрократию. В целом Вебер считал, что развитие бюрократии связано с огосударствлением собственности и в то же время опасался срастания государственной и хозяйственной бюрократий, что, по его мнению, могло привести к развитию тоталитаризма, нарушив главный принцип капитализма - невмешательство государства в хозяйственную жизнь. В этой концепции Вебера в целом верно выделены болевые точки современного взаимодействия государственной и хозяйственной сферы, но четкость предлагаемой концепции снижается отсутствием цели. Если мы вспомним, что в здоровом обществе государственная и правовая жизнь должны быть разделены, станет ясно, что срастание хозяйственной и государственной сфер действительно опасно для общества, однако до тех пор, пока мы будем полагать, что рационализирующие влияния на бюрократию исходят из хозяйственной сферы, достичь разделения сфер общества мы не сможем. На деле фактом является то, что хозяйственная по своему происхождению бюрократия в западном обществе становится во главе государственного аппарата и срастается с ним, и важно оценить этот факт; это не является нормальным и здоровым явлением, это проявление того, что правовая сфера работает сейчас на принципах "интереса", исходящих из хозяйственной сферы. Хозяйственная сфера в современном обществе стала всемирной и почти универсальной; при приложении этих ее качеств к жизни правовой возникает тоталитаризм; тоталитаризм возникает сегодня из хозяйственной сферы при недолжном вовлечении ее импульсов в сферу государственную. При таком развитии бюрократии, при срастании ее с хозяйственной сферой, в современном обществе на новом уровне развивается кастовая система, но значительно более рациональная и механистическая.
Бюрократия - это структура управления, это иерархия профессио нальных управленцев, организованная и функционирующая по собственным законам. Прежние управленцы были "любителями", знатными людьми, управлявшими государством не специальным образом, а помимо прочих своих обязанностей. Управление строилось на принципе родовитости и личной верности. Личные и должностные функции переплетались. Четкого разделения функций управления не было, на функциональные зависимости накладывались внешние по отношению к ним соображения знатности и влиятельности.
Аристократическое сословие, ранее выполнявшее функции управления, имело в соответствии с этой функцией совершенно иное строение, нежели у современной бюрократии. Иными были представления о должности: аристократ имел столько власти, сколько у него было влияния в связи с его богатством, земельными владениями, древностью рода, родственными связями и т.д. Должности подстраивались под лицо, выполнявшее должностные функции, но подстройка эта не могла быть точной, поэтому выражение "должностное лицо имеет столько власти, сколько отводит ему должность", - было неверно, ситуация была почти противоположной: власть переходила от лица к должности. Поэтому частная жизнь и жизнь должностная были неразделимы, личными доходами покрывали нужды управляемой структуры, а доходы от должности становились доходами частного лица (принцип кормления с должности).
В результате начавшегося процесса централизации современных империй для борьбы с таким положением дел вводились чиновники -бюрократы. Чиновничество как составная часть государственной машины отличается четким определением должностных функций, определенными границами власти каждого должностного лица (должностные инструкции), наличием четкой иерархии чинов, разделением частной и официальной жизни должностного лица, что выражается в замене кормлений жалованьем. Со всей определенностью соответство вать этим признакам чиновничество прежних времен не могло в силу господства коллективной душевности и сравнительно малого веса индивидуума в обществе. И только в Новое время, в связи с ростом индивидуализма, создание централизованного аппарата управления привело к появлению нового явления, нового типа чиновничества - бюрократии. Бюрократия в силу своей специфики является замкнутой структурой, которая по своему устройству заинтересована прежде всего в самосохранении. Пороки бюрократии вытекают из ее положительных качеств, ради которых она и вводилась: личная заинтересован ность в деле приводит к пристрастности, бюрократ же работает по инструкциям и за фиксированную плату, что должно делать его беспристрастным исполнителем закона - и не заинтересованным в результате дела работником.
Прежде подобные образования размывались привходящими обстоятельствами (клановость, несовершенство организации, невозможность разделить лицо и должность), что не позволяло довести аппарат до полной механичности. В Новое время такая возможность появилась. Принцип родовитости вытесняется повышением "по заслугам", что должно было сделать бюрократию бессословной и эффективной. Однако бюрократия вместо этого стала самостоятельным "сословием". Эффективность функционирования также переродилась: в силу иерархичности строения сама же бюрократия решает, что является заслугой, а что - нет, так что рост чина в зависимости от заслуг оказывается внутренним бюрократическим делом, и сами заслуги определяются по "внутренним" правилам, с грифом "для служебного пользования". Это, собственно, и означает, что бюрократия функционирует по внутренним, закрытым от проникновения извне законам. В этом смысле бюрократия является властной структурой в отличие от привилегированных сословий, существовавших в Средние века. Сословие своим положением в обществе призвано к власти и властвует "по желанию", структура властвует профессионально, это ее единственная функция. Поэтому же управление впервые приобретает безличный характер. В Римском государстве времен империи государственный аппарат строился из вольноотпущенников императора, людей, лично ему преданных. В средневековых монархиях дружинники, князья, графы были связаны узами личной зависимости с монархом, вассалитет был свободным личным договором; эти люди были лично верны монарху. В отношении бюрократии бессмысленно говорить о личных чувствах - верности или каких-либо иных.
Бюрократия является одним из развитых плодов Нового времени, таким же новым социальным слоем, как рабочие, интеллигенция и буржуазия ("дары" Нового времени социуму). Эти (и некоторые другие) сословия образуют характерное общество Нового времени. Часто можно слышать, что бюрократия сама по себе не зло, злом она становится, когда превращается в саморазвивающийся организм, заставляя социум работать на себя. Это рассуждение сродни тому, что вода сама по себе не зло, противно только, когда она мокрая. Бюрократия неизбежно становится саморазвивающимся организмом. Сословия Нового времени не более "злы", чем прежние сословия крестьян, торговцев и феодалов-дворян. Злом же это называть бессмысленно по другой причине - по причине логичности становления бюрократии в Новое время. Правильнее тогда называть все Новое время "веком зла" - однако оно является закономерным этапом развития человечества. Безличное управление с помощью бюрократии тесно связано с безличным характером законов Нового времени: на смену правовому иммунитету и, следовательно, личному праву Средних веков пришла формальная, государственная, безличная система законов. Именно в этот момент, еще в XVI веке, родился зародыш демократического общества, родилась идея равенства - вместе с новым, абсолютным государством и безличным правом. Вслед за рождением бюрократии появились и соответствующие ей типы государственного устройства. В Англии XVII в. возник новый тип парламентарного правления, во Франции и России несколько позже появились абсолютные монархии. Как уже говорилось, это две формы одного типа государственного аппарата (такое высказывание по сути является развитием мысли Токвиля, 1903).
Бюрократия проникла в экономику. Это также черта Нового времени; прежде чиновничество было характерной чертой государственной сферы, но поскольку характер душевности Нового времени способству ет таким явлениям, как бюрократизация, бюрократия проникла в различнейшие сферы жизни общественного целого. В частности, "одной из главных черт индустриальной экономики является бюрократическая организация производства, мобилизация трудовых ресурсов на рынок труда. В результате сложной эволюции, имевшей ряд этапов, эта экономика породила невиданное распространение бюрократических форм организации вне правительственной сферы" (Парсонс, 1998: 40).
Разделение труда, достигшее небывалых величин, привело к специализации профессий и их дроблению. В рамках специализации произошла институционализация профессий, то есть появление внутрипрофессиональной системы должностей. Теперь должностное лицо занимает свое место в экономике не по праву владения, необходимости его в производственном процессе или по личным качествам, а по назначению бюрократической структуры. Современное дифференциро ванное предприятие является бюрократической системой, контролирующей долю власти, выделенной участникам. Членство в бюрократи ческой структуре экономики определяется всем известной процедурой договора о найме. Каждый человек, устраиваясь на работу, входит в бюрократическую структуру, поскольку имеется документ об исполнении им обязанностей такой-то должности за определенную плату. В связи с этим появляется рынок труда.
В постиндустриальной экономике роль бюрократических структур еще более заметна. Собственно, вся современная индустриальная (и постиндустриальная) экономика выстроена за счет бюрократической организации производства. Точно так же, как государство современного типа не могло бы существовать без прошивающих его подобно скелету бюрократических структур, так и современная экономика функционирует благодаря опоре на бюрократию. Бюрократия в обществах Нового времени стала привычным решением множества социальных проблем, настолько привычным, что даже незаметным - как воздух; решение почти любого организационного вопроса начинается с разработки бюрократической структуры и бюрократических процедур. Социальные отношения между людьми заменяются формальными отношениями документов. Проникла бюрократия и в сферу культуры (наука и научные должности, университет и академическая бюрократия; церковь и бюрократия церковных организаций; бюрократические системы в искусстве). Относительно бюрократической организации церкви можно сказать вместе с М. Вебером (1994), что это не случайное "злоупотребление" нынешних иерархов, а древнейшая специализация развития: сюда включается и тенденция к образованию церковных орденов, и превращение сана священника в должность, независимую от личного качества занимающей ее персоны.
Описанные выше отрицательные черты современного обществен ного устройства обязаны своим происхождением упомянутой выше основной причине - недостаточным разделением сфер общественно го целого и болезненными взаимовлияниями, возникшими из относительного переразвития экономики по сравнению с государственно -правовой сферой. По этой причине трудовые отношения, в действительности являющиеся частью сферы права (Штейнер, 1993), выглядят как часть хозяйственной жизни, и потому кажется, что труд является товаром, за который дается заработная плата, - хотя достаточно очевидно, что труд просто не может быть товаром (товаром является только продукт труда). Это очевидно, и это не замечается нашим временем, задавленным понятиями, возникшими в уродливо переразви той экономической сфере.
Бюрократизация общественных структур есть путь смерти общества - как всякая чрезмерная специализация и дифференциация. Силы смерти, придающие мощь современному обществу, должны быть заключены в пределах той сферы, в которой они могут адекватно существовать - в пределах сферы законодательной, сферы государства и права. Чрезмерное распространение этих мертвенных сил, проявляющихся, в частности, в бюрократизации всех сторон общественной жизни, препятствует оздоровлению общественного организма; ни бюрократизированная экономика, ни бюрократическая культура не могут функционировать нормальным образом. И в этом смысле можно говорить о задаче ослабления переразвитой государственной сферы в современном обществе, что в данном аспекте обозначает дебюрокра тизацию различных сторон общественной жизни.
Есть у бюрократии и еще один важный аспект. В предыдущей главе мы выяснили, что современность все больше наполняется социальными машинами. Как только такие машины обнаруживаются, как сразу же истоки их начинают относить к самым древним временам. Ведь можно сказать, что гигантскими социальными машинами являются государство и церковь. Эти явления имеют некоторый "аппарат", позволяющий им двигаться и функционировать, их деталями являются отдельные учреждения. Естественно, ничто не возникает на пустом месте, и корни бюрократии можно при желании возводить хоть к древнеегипетским писцам - с тем же успехом, как костер называть тепловой машиной. Если же придерживаться более реальных подразделений, то та новая, истинная бюрократия, которая родилась в Новое время, обладает такой удивительной чертой, как рациональность.
Рациональность форм организации бюрократии подчеркивалась различными авторами уже много раз; доказывать этот тезис нет никакой необходимости, можно только подчеркнуть, что рациональность эта пока очень слаба и что она непрерывно увеличивается. Огромные размеры пронизанных бюрократией общественных сфер и сравнительно слабая пока организованность самого бюрократического аппарата препятствует "высшим" формам искусственного мышления. Однако в экономической сфере вырабатываются все новые формы организации людей, эти формы создают все более свойственный им интеллекту альный продукт, и эти организационные формы все в большей степени сливаются с бюрократией как таковой, высшей хозяйственной и государственной бюрократией. "Менеджмент" стал пронизывающим все сферы управления понятием; те организационные формы, которые были открыты в научной лаборатории или на производстве, внедряются в политических и правовых проектах. Общество становится все более "рациональным" (не в смысле - умно устроенным, а в смысле порождения продуктов, подобных тем, что порождает индивидуальный человеческий разум). Государственный аппарат постепенно включается в эти организационные формы ("команды", "аналитические центры", эксперты и проч.), и государство, которому как форме общественной жизни всего около 400 лет, постепенно становится мыслящим - или по крайней мере выглядит таковым, что, согласно тесту Тьюринга, почти одно и то же. Достаточно сильно выраженным этот процесс рационализации стал примерно с середины - конца XIX в., когда начались массированные преобразования природы, когда человеческое общество шагнуло "от "растительного" состояния к рационально организованному" (Вебер, 1999: 108). То есть в основе нового общественного устройства государств современного типа лежат бюрократические структуры. На их основе организовано абсолютистское (демократическое) государство с его характерными проявлениями, в частности, "рациональностью". Однако корни этой рационализации залегают много глубже.
В качестве объяснения абсолютистских тенденций XVI-XVII веков выдвинуто множество причин. Во-первых, объясняют его "естественным" нарастанием централизации в сословно-представительной монархии. Действительно, такая тенденция есть: каждый властитель желает иметь больше власти, государство всегда стремится контролировать возможно более широкую сферу общественной жизни. Однако эта причина не объясняет именно специфики абсолютизма и связанных с ним новообразований. С другой стороны, и до XVI-XVII века на протяжении тысяч лет существовали властители и централизующие тенденции, а абсолютизм появился лишь в XVII в., причем одновремен но в разных странах.
Другое объяснение - через баланс привилегированных сословий. К XVI веку буржуазия усилилась настолько, что могла уравновесить требования аристократии. Опираясь на вражду сословий, королевская власть смогла значительно усилиться. Это объяснение дает привязку ко времени - почему именно в XVI в. растет абсолютизм вместе с ростом буржуазии, развитием разделения труда, появлением мануфактур и т.д. Но это не объясняет, почему из всех подобных ситуаций причиной абсолютизма стала именно эта. История помнит много противостоящих высших сословий (брахманы и кшатрии в Индии, воины и жрецы в Египте, князья и дворяне в Европе). Иногда (но не всегда) монархия на их "балансе" усиливалась, но абсолютной не становилась. Кроме того, "баланс сословий" имел место при развитии абсолютизма во Франции, до некоторой степени в Англии, но ничего похожего не было в истории абсолютизма других стран - Испании, Пруссии, Швеции, России.
Объясняют абсолютизм также заимствованием, распространением его из западных стран. Это объяснение наиболее беспомощно: понятно, что государственная власть всегда кажется правителям недостаточной, но чтобы увеличить ее во много раз, качественно изменить, мало "посмотреть на соседей и возжелать в сердце своем". То есть идея усиления государства совершенно не нова, ее нет необходимости заимствовать, а способы установления этой обновленной и усиленной власти зависят от обстановки в конкретной стране и заимствованы быть не могут.
Объяснение абсолютизма должно строиться иначе. Обычно ищут внешние действующие причины, что-то вроде характерных для механики последовательностей: шарик ударил в другой шарик, поэтому другой шарик покатился. В истории действуют сложные системы с обратной связью, в которых причины и следствия увязаны в единую систему, следствия многократно влияют на свои причины, причем не случайным образом, а для достижения эффекта наибольшей устойчивости всей системы в целом. И эти исторические, социальные организмы состоят из еще более сложных систем - из живых людей, ведущих себя сознательно и несознательно, но очень сложно. В таких условиях для любого события находится множество объяснений, множество причин, беда в том именно, что их так много, что признать одно из них истинным не удается. Большинство событий объяснимы из всей исторической системы в целом, а не как отдельное следствие отдельной причины. Для развития абсолютизма, как и для других подобных явлений, найдено множество причин, однако даже все множество найденных и частично противоречащих друг другу причин не изоморфно области следствий: всегда остаются существенные следствия, не проясненные анализом причин. Отдельные черты абсолютизма объясняются через баланс сословий или нарастание централизации, но специфической чертой, придающей европейскому абсолютизму особый облик, является развитие бюрократии. Если не прибегать к специфической характеристике явлений, привнесенных изменившейся душой человека в историю Нового времени, то история предстает кольцами бесконечного повторения; периоды централизации и децентрализа ции, развития и падения царств сменяют друг друга, китайский чиновник ничем не отличается от египетского писца и немецкого таможенника. Тогда пропадает специфика времени - и пропадает специфика эпохи, мы не можем более говорить об абсолютной монархии, о свойственной Европе истории, - все сливается в гомогенный поток. Однако на самом деле мы видим специфику времени, мы действительно можем отличить европейского рыцаря от самурая, и два пороха, известных истории, очень отличаются - ровно на Хиросиму. Поэтому мы и должны углубиться в историю, за уровень причин и следствий внешнего порядка, чтобы отыскать крупные перемены, заставляющие меняться все видимые снаружи ряды причин.
Самым существенным в абсолютизме является безличная власть государственной структуры - бюрократии. Именно она позволяет власти монарха (поскольку и пока он стоит во главе государства) усилиться до абсолютных величин. Другие особенности абсолютизма - постоянные налоги, всеобщая воинская повинность и т.д. Эти достижения абсолютизма являются также "общедемократическими" преобразованиями; большинство признаков демократии может существовать при абсолютной монархии: так, легко понять, что абсолютная монархия вполне совместима с всеобщим равным избирательным правом. Эти общественные преобразования являются простыми социальными технологиями, подобными многим научным открытиям, и входят в состав рассмотренной нами первой группы исторических гомологичных явлений, быстро заимствуемых в широких масштабах. Провести эти технологии в жизнь может только бюрократия. Только государственный аппарат бюрократического типа может обеспечить необходимую для этих технологий всеобщность, универсальность, последовательность. Итак, главное в абсолютизме - бюрократия, которая строится не на личном чувстве преданности монарху или монархии, не на чести и прочих личных чувствах, а на безличном профессионализме управленца. Такой настрой (и, следовательно, вся бюрократическая структура в целом) мог появиться только в Новое время, его могло принести только развитие души самосознающей. Поэтому впервые абсолютизм и появился в XVI в. - первом веке Нового времени.
Расцвет русского абсолютизма связан с реформами Петра Великого. Именно он обновил управление страной и создал бюрократию. Достаточно вспомнить реформы в периферийном управлении (административная реформа 1708-1710 гг.), обновление и изменения в системе приказов. Рождение бюрократии начинается еще в XVII в., когда в 1682 г. Федор Алексеевич отменил местничество. Однако настоящим годом рождения бюрократии в России можно считать 1722 - Табель о рангах есть истинная поэма бюрократической души. Продолжая борьбу с остатками феодализма, Петр в 1714 году издает Указ о единонасле дии, который уравнивал дворянское поместье с боярской вотчиной. Вместе с положением об отмене местничества (1682) этот указ истребил феодалов, бояре и дворяне отныне стали помещиками. Петербургская империя приобретает все характерные для этой стадии государства черты: в 1705 г. вводится рекрутская повинность (1 солдат с 20 дворов на пожизненную службу). Возникает новая армия с единым принципом комплектования, единообразным вооружением и обмундированием. Появляются воинские училища. Дальнейшее развитие абсолютизма шло достаточно быстро. При Николае I существенно увеличилась численность чиновников. В 1874 г. введена всеобщая воинская повинность (с 20 лет), служба длилась 6 лет, во флоте - 7, лица с высшим образованием служили полгода. В 1864 г. утвержден "Устав гимназий", начало развиваться всесословное образование.
Чрезвычайно важным является тот факт, что Россия на этом этапе государственного устройства не отставала от развитых стран Запада, чему способствовала обычная на востоке Европы усиленность государственного начала. И в связи с этим особенно интересно обратить внимание на процессы государственного строительства в Центральной Европе.
Германия (с X века так называется восточная часть империи Карла Великого) к XIX в. оставалась раздробленной на более чем 300 княжеств, плюс земли свободных городов и "свободные земли" отдельных владетелей. После 1648 года, когда закончилась 30-летняя война, разоренные немецкие земли пребывали в крайне тяжелом состоянии. Священная Римская империя Германской нации, конечно, империей не была, однако название все же символично: Священная Римская империя восстановлена в 962 г. в результате завоевания Оттоном I большей части Италии; к этой формуле было добавлено "... германской нации" в XV веке. Эта "бумажная" империя официально существовала до 1806 г. В качестве государственного объединения Священная Римская империя была слабой, но культурную роль выполнила: именно благодаря претензиям немецких императоров в Центральную Европу с XII в. стали проникать нормы классического римского права. То есть это псевдогосударственное образование - Священная Римская империя - в большей степени была культурным образцом, чем политическим институтом.
В конце Средневековья, в XIII-XIV вв., в Германии распадались племенные герцогства, наследие Каролингов, и усиленно развивался феодализм. По сравнению с Францией - классической страной феодализма, по которой обычно производится отсчет, - развитие Германии было задержанным. К XV в. в Германии едва только начали складываться крупные княжества, происходило постепенное объединение разрозненных личных владений феодалов в компактные территории. Эта замедленная централизация Германии указывает на недостаточ ный синтез с романством; германский элемент, взятый в достаточно чистом виде, слабо склонен к централизации. В Англии и Германии была больше доля германства и потому государство было слабее, чем во Франции (хотя, несомненно, ситуация Англии существенно отличалась от того, что можно наблюдать в Германии: островное положение и внешнее завоевание привели к совсем иному эффекту).
В XVI в. начались войны, связанные с Реформацией. Войны длились на немецкой земле весь XVII и XVIII век. Северная война 1703-1721 гг. была одной из наиболее значительных. В этой серии войн выделились два крупных центра тяготения - Австрия и Бранденбургское курфюршество (вскоре присоединившее Пруссию). Национальной монархией Пруссию сделал Фридрих Великий (1740-1786), и в этом смысле это гомолог Ричарда III и Василия III. Пруссия усилилась после Семилетней войны (1756-1763) и раздела Польши (1772). В 1862 г. Бисмарк стал министром-президентом Пруссии, провел реорганизацию армии, в 1866 успешно воевал с Австрией, создал Северогерманский союз. Пруссия стала несомненным доминантом в Германии и смогла объединить немецкие земли. В этом смысле Бисмарк, как творец немецкой империи, гомологичен Петру, Людовику XIV, Елизавете Великой. То есть в Германии создание империи происходило на 200 лет позже, чем в России, причем одновременно Бисмарк решал вопрос объединения немецких княжеств - задачу национальной монархии.
Австрия выдвигается в ряд значительных национальных государств в эпоху правления Максимилиана I и Фердинанда II, в конце XVI - начале XVII вв. Централизации способствует угроза турецкого нашествия: поскольку централизованные системы лучше ведут себя в условиях кризиса, а в иные эпохи являются слишком неповоротливыми, любые кризисные явления способствуют консолидации национально го государства и централизации империи. Далее Австрию ожидали крестьянские войны (восстание Фадингера), войны с турками. Промышленная революция началась в Австрии в первой половине XVIII века - одновременно с промышленной революцией в Англии. Правда, процесс этот прервался и возобновился только в XIX веке при Меттернихе. Создание австрийской империи произошло вскоре после начала промышленной революции, в правление Марии Терезии (1740-1780) и ее сына Иосифа II (1780-1790). Становление империи происходило со всеми привычными признаками этого процесса: реформа армии, финансовая реформа, введение всеобщего подоходного налога, шаги к нивелировке сословий, усиление бюрократической централизации. Правда, австрийские завоевания имперского периода невелики (укрепление на давно захваченных землях Чехии, Венгрии, 1854 - оккупация Молдавии и Валахии). Проводилась колонизация Венгрии и Галиции, заселение этих стран немцами-поселенцами, государственным языком признан немецкий. Тут же воспоследовал и развал Австрийской империи: потеря Бельгии (1789), в 1867 добилась частичной независимости Венгрия. Окончательно австрийская империя развалилась после первой мировой войны под влиянием решений стран-победи тельниц, Англии и США (что дестабилизировало ситуацию на Балканах и создало в Юго-Восточной Европе постоянную "горячую точку")..
Можно видеть, что одни развитые европейские государства отставали с объединением и государственным строительством (Германия), а усилия других в деле построения империи окончились крахом (Австрия). Еще более трудной была задача у Японии. В 1868 году произошла революция Мэйдзи. Одновременно были отменены сословные привилегии, отменены феодальные повинности, реформирован государствен ный аппарат и государственное устройство, обновлена армия, создана империя (захваты в Китае, Корее), начата промышленная революция - и прорублено окно в Европу. Только задача объединения страны была ранее решена национальным государством Токугава. Однако эта чрезвычайная концентрированность задач Германии и Японии в XIX веке, во второй его половине, не привела к кровавым гражданским войнам, задачи промышленного строительства в обеих странах были выполнены. В конце XIX в. - начале ХХ по уровню жизни населения Россия отставала от наиболее развитых стран (США, Англии, Франции, Германии), но шла вровень с Японией. Промышленная революция в Японии произошла в 80-х годах XIX в., примерно одновременно с Россией и примерно на сто лет позже, чем в Англии. Общим для России и Японии было и преобладание государства в общественной жизни. Однако к настоящему моменту мы отстали от Японии в экономическом отношении именно "навсегда": это наиболее точное выражение указывает на иную дорогу; никогда не догонит путника тот, кто идет по другой дороге - и в другую сторону. Причину этого расхождения мы найдем в комплексе морфологических причин, которые мы рассмотрим несколько позже.
Глубинной причиной образования абсолютистских государств Нового времени было развитие индивидуальной душевности, со всеми ее следствиями для социальных систем. Именно поэтому процессы централизации шли в различных обществах всегда, однако в Новое время возникли вполне специфические образования - империи, а затем демократические государства. В рамках государственно-право вой сферы, второй группы гомологий, мы видим явления в определенной мере поверхностные, так что все, что мы можем сказать, - что империи произошли из национальных государств при усилении их централизации. Империя возникает, развязывает завоевательные войны, растет в них - или гибнет, как Австрийская империя после первой мировой. После второй мировой войны погибли почти все империи - Английская, Французская, Германская, Японская (развал первых двух произошел в 50-х годах с крахом колониальной системы). В ХХ веке этот процесс уже заканчивался; распад империй начался много раньше. Например, распад английской империи начался с того, что в результате войны за независимость отделились Соединенные Штаты. В 1871 г. английские войска ушли из Канады, в 1872 - из Капской колонии. Завершился распад империй в середине ХХ в. Выжила в то время только Русская империя, СССР, которая продержалась почти до конца века и тоже развалилась в результате особого рода войны - "холодной".
Империи несут разное содержание, империя - только форма государственного устройства, а общество, в империи заключенное, может иметь различную организацию. Из бывших империй Запада нечувствительно образовались свободные демократические государства ("свободные", "демократические" - здесь не содержательные определения, а термины: они так себя называют и другие их так называют, вот они и "свободные"). Рождение этих демократий произошло таким образом, что они как бы уже существовали - империи рухнули, и из них нечувствительно вылупились демократии, как одежду сменили. Такое развитие государственной сферы остается необъяснимым, пока мы рассматриваем только явления второй группы исторических гомологий. Только привлекая явления третьей группы, связанной с изменением человеческой души и в первую очередь заметной в сфере культуры, мы можем подойти к более глубокому пласту причин, определяющих возникновение абсолютистских государств и последующую смену ими "форменной одежды" на демократическую.
Тем самым мы рассмотрели все три группы исторических гомологий. Сначала (гл. 3) - распространение мод и заимствований, затем - развитие государственных образований. В этой главе мы завершили рассмотрение самой сложной группы гомологичных событий, тех, которые наблюдаются в сфере культуры и следствия которых проникают также в другие сферы общественной жизни.
Распространение событий второй группы уже не связано с заимствованиями, напротив, эти явления имеют эндогенную ритмику, как у часов. Если сходные состояния этих событий случаются одновремен но (что мы наблюдали в ряде случаев), значит, "часы" начали отсчитывать время одновременно, были одновременно "заведены". "Завод" состоялся в конце XV - начале XVI вв. Способ распространения этих гомологичных событий - внешнее совпадение в результате общего закона развития и "общего старта" - принципиально отличается от заимствования и характеризует эту группу явлений. То есть если в случае с событиями первой группы одновременность была вырожденным случаем очень быстрого распространения волны заимствований, то здесь одновременность имеет иную природу. Как только что говорилось, причина этой одновременности - сходное развитие ряда сходных организаций, начавшееся одновременно и потому в общем случае одновременно проходящее гомологичные этапы развития.
Итак, одним из важных выводов является тот, что исторические эпохи, такие как Новое время, Старое время (греко-латинское), Древнее время (египетско-вавилонское) - имеют в определенном смысле локальный характер. Этот тезис можно выразить в максиме: "Новое время имеет место", то есть несмотря на претензии каждой эпохи на универсальность, распространяются они лишь локально. Такое положение дел породило два типа исторических концепций - формационную (Маркс) и цивилизационную (Тойнби). Формационная концепция полагает, что все общества проходят сменяющие друг друга фазы (марксова пятичленка: первобытное общество - рабовладельческое - феодальное - капиталистическое - коммунистическое). Цивилизационная концепция говорит о замкнутых цивилизациях, без особой цели и направленности сменяющих друг друга. Обе концепции отражают лишь аспекты историческо го процесса и в строгом понимании обе неверны. Верной метафорой исторического развития человеческих обществ будет процесс эволюции, подобной в некоторых чертах эволюции биологической. Эволюция является направленной ("от амебы до млекопитающего"); с другой стороны, древние формы жизни сосуществуют с современными, более прогрессивными, и не уступают им в приспособленности, т.е. прогрессивность не может быть адекватно выражена в терминах адаптивности. Более прогрессивные (т.е. те формы, которые находятся дальше от начала направленных изменений) не обязательно оказываются более приспособлен ными и потому не вытесняют более примитивные формы.
Помимо этого, разнообразие форм столь высоко, что ранжирова ние их по степени прогрессивности является очень неблагодарной задачей, на каждом достаточно высоком уровне организации находятся формы, попавшие туда различным путем и осуществляющие этот уровень разным способом. В рамках этой метафоры исторического процесса не является удивительным, что мы сейчас видим общества "Востока" (от Дальнего Востока до Южной Америки), общества, наследующие традиции очень древней стадии развития человечества, а также общества, наследующие традициям следующего, индийского культурно-цивилизационного этапа, древнего переднеазиатского, египетско го и античного. В определенном отношении античной, латинской культуре наследуют общества Южной Европы и некоторые общества Западной Европы (Франция). При этом появление новых форм с их принципиальными отличиями в определенном смысле сближает все старые формы: перед лицом новых качеств прежние различия оказываются менее важными. По этой причине с появлением греко-латинских форм обществ, затем, в новое время, и развитием германской системы обществ, прежние общественные организмы по контрасту с этими новообразованиями могут быть сближены в общем геополитическом понятии "Востока" (или "Юга"). По этой же причине те общества в Европе, которые в некоторых отношениях повторяют и продолжают развитие древнего египетского периода (например, Италия), поверх этого сходства несут ряд сходств с латинским периодом. В "чистом" виде древнее наследие выступает редко, пласты времен накладываются друг на друга, так что о повторении развития предыдущих эпох можно говорить только в отношении некоторого пласта культуры и общественной жизни, но не о всем объеме событий в целом.
Вспомним, что характерной чертой событий первой группы являлись "быстрые волны", в пределе это были одновременные события, распространявшиеся путем заимствований. События второй группы также в существенном отношении были одновременны, но определялось это внутренним ритмом их развития, и заимствования не оказывали существенного влияния на их распространение.
События третьей группы характерны тем, что распространение их происходит волнами, но волны это "медленные". Кроме того, эти события затрагивают только те страны, в которых соответствующее изменение души произошло, т.е. как и явления второй группы, они имеют эндогенную ритмику. Ничего похожего на церковную реформу, которую мы наблюдали на примере Реформации, не наблюдается в других, нехристианских регионах мира. Точно по тем же причинам не находится гомологов Ренессанса в иных культурных регионах. Аналогичных Ренессансу явлений много, особенно если рассматривать Ренессанс как явление дестабилизации культуры, когда структура культурной жизни особенно охотно воспринимает новизну (и особенно легко забывает старое). Периоды культурной дестабилизации повсеместны, но это - не гомологи европейского Возрождения. Специфические черты, делающие эту эпоху равной себе - не просто культурный расцвет на фоне обращения к богатому культурному наследию прошлой эпохи, а возрастание роли личного творчества. Растет индивидуализм, сопровождающийся преступлениями в ничуть не меньшей степени, чем гениальными творениями. Гомологов такой культурной эпохи в иных регионах нет. Как было указано, абсолютизм, а затем и демократия, тоже имеют локальный характер распространения. Этим не утверждается, что события этой группы напрочь отсутствуют в нехристианском мире. Говорится только, что события данного культурного круга не имеют гомологов в иных регионах, а там, вполне возможно, идут свои процессы, никак не затрагивающие христианский мир.
Третья группа событий связана преимущественно не с явлениями "технологии культуры" и не с государственным устройством как таковым а, скажем так, с общественным устройством, с общественным аспектом культуры. Темп развития этих событий в значительной степени зависит от конкретных особенностей страны, волна то пробегает мгновенно (как после выступления Лютера), то идет медленно (как в Англии). В целом волны событий этой группы медленные, процессы развиваются веками, а не десятилетиями, и в каждом регионе у таких событий "свое время".
Итак, в XIV, XV и в начале XVI века в Западной Европе произошли изменения в душах людей, проявившиеся в культуре. Причем произошло это таким образом, что в Южной Европе изменения души проявлялись в первую очередь в таких отделах культуры, как язык и искусство, а в Средней Европе преимущественно в сфере языка и религии. Относительно изменений в искусстве и религии все понятно, Ренессанс и Реформация именно так обычно и понимаются, а что касается языка, то имеется в виду создание национальных языков в это время: современный итальянский создан в значительной степени Петраркой и Боккаччо, а немецкий - Лютером.
Несмотря на различие сфер проявления, это было одно и то же изменение, поскольку происходящее в культурах обоих регионов можно охарактеризовать, обратив внимание на общие черты происходящего. Это рост личностного начала, то есть уделение большего, чем раньше, внимания индивидуальности, которая как бы всплыла на поверхность культурной жизни, стала особенно очевидной; это пересмотр культурных традиций, новое, сознательное отношение к ним, откуда следует их пересмотр и изменение; это новое внимание к телу человека, телесность возникшей культуры. Все эти характерные черты душевного изменения говорят о том, что кроме развитой на протяжении Средневековья души рассудочной, связанной с проработкой понятий, внимания к общему, над-индивидуальному, теперь вступает в развитие другая часть души, душа самосознающая.
То, что душа самосознающая проявилась столь различным образом на юге Европы и в центре ее, говорит о характере народов, населявших эти регионы. В России это изменение души произошло несколько позднее, начиная с XVI века, и характеризовалось изменениями прежде всего в религиозной жизни (никонианское обновление обрядов и раскол), а также начавшейся примерно с этого времени секуляризацией искусства. Такой характер происходивших в России изменений говорит, во-первых, о промежуточном, в определенном отношении, характере ее народной души между югом Европы и ее центром, а также о большей близости русской народной души к немецкой, чем к итальянской. Однако совсем иной ход, который приобрели в России процессы, связанные с рационализацией религии, указывает и на кардинальные отличия немецкой народной души от русской. Существенных изменений в языке, насколько мне известно, в это время в России не произошло, хотя чуть западнее в Восточной Европе существенно изменился именно язык. Григорий Сковорода является творцом украинского языка не в меньшей степени, чем Лютер - немецкого.
Выше было отмечено, что личности людей в Возрождение стали иными, более отчетливыми. Личности стали не крупнее, но рельефнее. С феодальные времена существовал особый вид выплат - рельеф (relevium). Так назывался взнос, который делал вассал-наследник в пользу сеньора, вступая во владение феодом. Проще говоря, вассал платил налог на наследство. Это феодальное право было потом оккупировано государством современного типа, причем без особых на то оснований. Ведь рельеф платили истинному собственнику феода - сеньору, это плата за разрешение пользоваться феодом согласно прежнему уговору. Теперь же налог на наследство платится государству, хотя бы оно не имело отношения к наследуемому имуществу. Точно так же в средневековье существовал налог в пользу сеньора, выплачиваемый за покупку феода (rachatum), и сегодняшний налог на продажу происходит от этого рахата столь же произвольным образом, как и налог на наследство.
Так вот, Новое время, сменяя Средневековье, уплатило рельеф: более выпуклая и отчетливая ренессансная личность стала таковой за счет тени; резкую тень отбрасывают люди Возрождения, их сопровождает моральное зло и тяга к разрушениям. Углубление личности достигается отбрасыванием тени. Люди Средневековья в этом отношении более плоские; их залитые мягким светом образы потому и кажутся бледнее и невыразительнее, что тени в них мало, они не рельефны.
Итак, мы отыскали явления, которые знаменуют переход к Новому времени в культуре - Ренессанс и Реформацию. В сфере государственного устройства мы также нашли явление, возникающее в связи с особенностями Нового времени и датирующее его наступление. Это абсолютизм, появившийся в результате создания особой властной структуры - бюрократии. Как и многие другие явления этого культурного круга, он возникает сначала в Западной Европе и движется на северо-восток. Как Восточная Европа была затронута Реформацией на 150-200 лет позже, чем Центральная, как Ренессанс проник на север Европы несколькими веками позже, чем его появление в южной Европе, так и абсолютизм пришел на север Европы и в Россию примерно на 150 лет позже, чем в страны Западной Европы.
Подведем пока итоги нашего рассмотрения. По характеру распростра нения гомологичных событий мы можем выделить три типа процессов:
1) исходящие из культуры импульсы в виде научных открытий и технологий (в том числе социальных), которые питают экономику и потому быстро распространяются путем заимствований. Тем самым становится очевидным, что экономика в историческом аспекте зависит от культуры, тогда как в каждый момент времени экономика является донором для современной культуры, питаясь культурой прошедших времен. Заимствованные явления этой группы распространяются нелокально, по всему доступному историческому пространству, при этом химеры порождаются редко: явление легко встраивается почти в любой контекст (что, кстати, говорит о его относительно малой значимости).
2) Схема государственного развития - процесс специализации государства, сопровождающийся, естественно, централизацией, унификацией значительной части элементов, специализацией и дифференциацией (следствие дифференциации органов - интеграция целого) других элементов (в этот процесс включается также эволюция в правовой области, которую мы не рассматривали: кодификация законов, преобразование суда, институт адвокатуры и т.д.). Это государственное развитие имеет эндогенный ритм, заимствования не распространяются за пределы определенного региона. Государственное развитие склонно замыкаться в кольцо, образовывать цикл. Это тот аспект истории, который "возвращается".
3) В сфере культурной жизни наиболее отчетливо проявляются согласованные изменения душ людей. Эти процессы выглядят как медленные волны, распространение которых ограничено определенным культурным регионом. Заимствования здесь имеют второстепенное значение и плодотворны только внутри данного региона; вне его заимствования порождают химеры. К такого рода процессам относятся Ренессанс и Реформация, с ним связано становление абсолютизма, увеличение числа свободных граждан государства, исчезновение сословий, появление бюрократии, демократизация и омассовление общества - короче, становление современного "свободного" общества. Этот аспект, накладываясь на два предыдущих, и раскольцовывает историю, позволяет механике социальных процессов развиваться эволюционно.
Развитие человеческой души, изменения душевной жизни человека являются причинами, вызвавшими к жизни различные историчес кие эпохи от слабо известной нам древнеегипетской и еще более ранних эпох к современной, германской эпохе, и далее, к эпохам будущего. Теперь, проглядев содержание нескольких исторических эпох, мы глубже познакомились с морфологией истории и представляем себе уже не только членение общества, но и глобальное деление истории на эпохи. Теперь снова попробуем собрать целое из этих морфологи ческих элементов. Какой предстает всемирная история при оперировании такими единицами?